ПАРАЗИТЫ СОЗНАНИЯ

     Следуя указаниям Мэсси, я произвел необходимые переключения в автоматике корабля, после чего присоединился к общей вечерней трапезе. Учитывая положение, в котором мы пребывали, ужин проходил до странности весело. Мы мчались, оставляя позади Луну и устремляясь в глубины космоса, куда до нас не рисковал еще проникать никто, за исключением злосчастной экспедиции "Проклиса". Тревожные мысли о Земле каким-то образом развеялись, как пропадает беспокойство о служебных делах в первый день отпуска. В ту ночь я заснул так глубоко и безмятежно, как не спал уже несколько недель.

***

     Я проснулся и посмотрел на часы - было половина восьмого. Мне было непонятно, отчего это я вдруг чувствую себя таким счастливым. Может, я видел какой-нибудь сон? Нет, никаких снов я не помнил. Поднявшись, я подошел к заднему иллюминатору. Луна смотрелась огромным полукружьем, на котором явственно проступали гористые складки. Сзади, на расстоянии почти в четыреста тысяч километров, виднелся широкий, иззелена-голубой серп Земли, как какое-нибудь громадное солнце. Само Солнце было ослепительно-белым, словно вот-вот собиралось взорваться, а звезды все казались во много раз крупнее, чем на Земле. Ощущение восторга поднялось во мне на такую немыслимую по интенсивности высоту, что я поневоле вынужден был его подавить.
     Я закрыл глаза и опустился на глубину сознания. В сравнении со вчерашним там было теперь спокойнее, хотя турбулентность все еще чувствовалась. Стало очевидным: так или иначе она имела связь с Луной. Но сила ее пошла на убыль, результатом чего явилось чувство изумительной внутренней умиротворенности и свободы, какое бывает у человека, оправляющегося от болезни.
     Я пошел и разбудил Райха с Холкрофтом. Они, я заметил, выглядели столь свежо и жизнерадостно, какими я не видел их вот уж многие и многие недели. И они испытывали точно такое же ощущение свободы. Никто из нас не произнес ни слова, но в каждом трепетало одно и то же чувство огромной надежды.
     Ничего в тот день не произошло. Мы просто сидели кто где и, глядя на медленно удаляющуюся Луну, укромно прислушивались к растущему где-то внутри чувству свободы. В каком-то смысле этот день был самым знаменательным во всей моей жизни, и в то же время мне почти нечего о нем сообщить.

***

     И вот начиная с этого места возникает проблема, связанная с языком. Слова отныне начинают подводить, поскольку подобных ощущений нашему стандартному языку никогда еще не доводилось описывать. В моих силах лишь попытаться предложить параллель. Представьте себе страну карликов, у кого для описания размеров существует множество различных слов и выражений: "крупный", "большой", "огромный", "гигантский", "громадный" и так далее. А когда им нужно описать что-нибудь особенно большое, те карлики говорят: "Громадный как человек". Так вот, что бы случилось, если б кого-нибудь из них подхватил вдруг орел и пронес по небу над вершиной Эвереста? Смог бы тот карлик подобрать какое-нибудь слово, объясняющее по смыслу, что гора велика была настолько, что даже человек в сравнении с ней казался ничтожно мал?
     В этом и состоит суть моей проблемы. Я не буду прикрываться лицемерными фразами о том, что такое невозможно описать словами. Словами можно описать что угодно, если иметь на то время и желание. Если наши нынешние языковые рамки для этого тесны, можно осмотрительно их расширить.
     Но, по крайней мере, на данном этапе такое неосуществимо. Для того чтобы адекватно описать то, что происходило со мной в течение следующих десяти дней, потребовалась бы объемистая книга, состоящая из одних сравнений. Так что придется мне приложить максимум старании и выжать все возможное из имеющихся в наличии несовершенных языковых средств.
     В таком случае происходящее с нами в те дни можно было бы назвать постепенным выходом из-под влияния паразитов. Это мы уяснили в первый же день.
     Они по-прежнему находились у меня в уме - это я ощутил сразу, когда, едва лишь закрыв глаза, углубился в сознание. Их присутствие я теперь сознавал в самых нижних этажах своего сознания, под "детской". Дотянуться до них мне по-прежнему не удавалось, но я явственно чувствовал их панический страх. Им было неуютно сознавать себя в восьмистах тысячах километров от Земли. По мере того как разрыв увеличивался, паника паразитов все более усугублялась. Теперь мне было ясно, что эти существа наделены разумом лишь в зачатке. Умей они мыслить логически, они б сообразили, что не позднее чем через две недели мы неизбежно возвратимся, а до этого срока можно как-нибудь перебиться и без нас. Но их полонил страх - совершенно бессмысленный, какой бывает у малолетнего ребенка, боящегося покидать дом, к которому привык. Долгое время паразиты существовали на Земле, вольготно купаясь в океане человеческой жизненной энергии, и свободно переплывали от одного человека к другому, неизменно чувствуя вокруг себя избыток пищи. Теперь они чувствовали, что каждым новым километром соединяющая их с Землей ментальная связь теряет прочность, и пугались.
     Некоторым из нас переносить подобное было не ахти как приятно. Страх паразитов мы по ошибке принимали за свой собственный, что было естественно - ведь, возникая в подсознательных глубинах мозга, он затем поднимался непосредственно в сознание. Более опытным из нас приходилось постоянно быть начеку, чтобы никто из числа новобранцев случайно не поддался панике. Мы понимали теперь природу синдрома "боязни космоса", сводившего до этой поры на нет все усилия человека проникнуть в космические дали.
     Так шли дни, и мы убеждались, что победа у нас уже в руках и все измеряется лишь тем, сколько времени пройдет, прежде чем паразитов окончательно доконает паника. Отделяющее нас от Земли расстояние с каждым днем возрастало еще на сто девяносто тысяч километров. Вопрос теперь состоял лишь в том, сколько нам еще останется пройти, прежде чем они "сломаются".
     Я обнаружил, что в сознание могу теперь опускаться с чрезвычайной легкостью. Я мог это проделывать, даже не закрывая глаз. Мне наконец стало ясно, что имел в виду Тейяр де Шарден, говоря, что подлинным домом для человека является ум. Я мог также опускаться через "детскую" и, снижаясь, вплывать в ареал "отсутствия". Но теперь мне было ясно, что "отсутствием" это никак не назовешь. Безусловно, этот слой имел определенные атрибуты пустого пространства: безмолвие, дремотный покой. Но такое безмолвие аналогично безмолвию на дне Тихого океана, где возникновению жизни мешает чудовищная сила давления. Это "отсутствие" есть здесь жизненная энергия в чистом виде (однако, вижу, смысл слов здесь настолько мельчает, что они толком ничего и не значат). В этом мире темного покоя я проводил порою по многу часов кряду - так просто парил, ничего при этом не делая. Все это трудно ухватить и осмыслить, потому что мы так сжились с привычкой к движению, а паразиты испокон вносили в наши мыслительные процессы такой хаос... А между тем безмолвие - безмолвие и абсолютный покой - естественны для человека. Это знакомо каждому поэту, ведь в безмолвии он начинает понимать величие своих собственных внутренних сил - "души", как сказал бы Уордсворт. Бросить камешек в бушующее море - от него не останется и следа. А вот бросить его в спокойный пруд - и можно будет различить каждый из разбегающихся кругов, расслышать, как они с легким шепотом касаются берега. Паразиты всегда намеренно держали ум человека во взбудораженном состоянии, насылая на него для этой цели рассредоточивающую энергию Луны; потому-то человек никогда и не был способен использовать присущую ему силу во всю ее невиданную мощь. Поэты да те, кого именуют гениями, - вот кто, единственно, хотя бы смутно подозревал у себя существование таких сил.

     Подошел момент, требующий бесповоротного решения. С той поры как мы оставили Землю, прошло уже десять суток. Топлива у нас хватало как раз на то, чтобы, развернувшись, долететь до ближайшего искусственного спутника. Паразиты мозга, чувствовалось, вот-вот должны были от нас отстать. Можем ли мы пойти на риск и продолжать уноситься дальше в открытый космос? Случись что-нибудь, и помощи там ждать будет неоткуда. Зная, что понадобится энергия, мы перестали пользоваться электрооборудованием. Корабль снабжен был гигантскими фотонными парусами, раскрывшимися сразу после того, как мы вышли за пределы земной атмосферы. Поступательное движение нам в какой-то степени обеспечивало давление солнечного света; от Солнца же исходила и изрядная часть энергии, обеспечивающей работу двигателей. Но для возвращения на Землю фотонные паруса, похоже, не годились: управляться "оснасткой" космического корабля - далеко не то, что управляться с яхтой. Да, по мере продвижения мы действительно свели использование энергии к минимуму. В космос мы углублялись на "холостом" ходу, и единственно противостоящей этому силой была гравитация отдаленных планет и метеоритов, стремглав проносящихся мимо с интервалом две-три штуки в час.
     Мы решили пойти на риск. Сомневаться в благополучном возвращении на землю было даже как-то дико. Поэтому мы, откинув все сомнения, продолжали путь, ожидая, когда паразиты ослабят хватку окончательно.
     Произошло это на четырнадцатый день, и то, как это будет выглядеть, никто из нас и представить себе не мог. Все утро я не переставая чувствовал, что страх и ненависть ко мне неизбывно растут. Ум у меня сделался неожиданно пасмурным, его заполонило буйное движение - ничего подобного с той поры, как мы оставили позади Луну, я у себя припомнить не мог. Мы с Райхом сидели у заднего иллюминатора, долгим взором провожая Землю. Вдруг лицо у Райха исказил такой страх, что я сам невольно ужаснулся. Я глянул в иллюминатор выяснить, что могло его так напугать. Обернувшись назад, я увидел, что лицо Райха делается серым, как у смертельно больного человека. В следующую секунду он тяжело, всем телом содрогнулся, на мгновенье закрыл глаза... И преобразился. Он вдруг разразился гомерическим хохотом, но это был полный неописуемого восторга хохот здорового человека. И тут в самых недрах своего существа я почувствовал что-то ужасное. Словно какое-то странно живое создание, разрывая плоть, стремилось выскрестись из меня наружу. Физическая и умственная агония слились воедино. Мне не выжить - это я понял со всей определенностью. И тут над самым ухом грянул вопль Райха: "Все в порядке! Мы их разбили!! Они уходят!!" Тут ощущение стало поистине чудовищным. Наружу из меня с силой протискивалось что-то пакостно-осклизлое и бесконечно злое. В голове на какую-то секунду задержалась мысль: я заблуждался, думая о паразитах как о созданиях, существующих независимо друг от друга. Они были чем-то слитным. Это было ОНО - нечто такое, что можно сравнить лишь с невообразимо огромным студенистым спрутом, чьи щупальца отделены от тела и могут двигаться самостоятельно. Это было непередаваемо гадко - равносильно тому, как если бы, почувствовав под одеждой боль, я вдруг обнаружил там какого-нибудь жирного плотоядного слизня, успевшего прожрать меня до самых внутренностей. И вот теперь эта бесконечно мерзкая тварь, грузно шевелясь, хлопотливо выскребалась из своей каверны наружу, и я чувствовал ее ненависть к себе, ненависть такую всепоглощающую и беспредельно тупую, что для выражения ее на человеческом языке потребуется уже какое-то новое слово.
     И вдруг - бесконечное, невыразимое облегчение от осознания того, что оно ушло. Я отреагировал на это не так, как Райх. Чувство счастья и благодарности, захлестнувшее меня, было так велико, что сердце зашлось (мне показалось, оно вот-вот не выдержит), а из глаз ручьем хлынули слезы, обратив свет солнца в радужную искристую дымку, я вспомнил, как ребенком плавал под водой с открытыми глазами. После этого, уже слегка успокоившись, я почувствовал себя подобно спасенному больному, на глазах у которого врачи только что удалили какую-то отвратительную злокачественную опухоль.
     Остальные члены группы в это время принимали пищу в соседнем отсеке. Мы с шумом к ним туда ворвались и сообщили о случившемся. Все пришли в невообразимое волнение, накинулись с расспросами. Признаков надвигающегося страдания никто из числа присутствующих у себя еще не замечал. Мы с Райхом, думается, испытали это ощущение первыми по той причине, что нам случилось находиться лицом к уходящей вдаль - Земле - это его и вызвало. Так что остальным мы посоветовали перейти в соседний отсек, предупредив, к чему им следует себя готовить; сами же после этого направились в другой конец корабля, где стояла глухая темнота, с тем чтобы там совершить свое первое путешествие в новую, свободную страну ума.

***

     И вот, дойдя до этого места, я начинаю сознавать: все, что я, начиная отсюда, ни произнесу, будет ложью. Поэтому сейчас вместо того, чтобы пытаться заставить наш повседневный язык проделывать работу, для которой он никогда не предназначался, я попробую сосредоточить усилия на объяснении.
     Свобода - наиважнейшее из всех ощущений, какие только может испытывать человек. Обычно в жизни оно длится лишь какие-то секунды, когда внезапное стечение обстоятельств, побуждающее к немедленному действию, вдруг вызволяет наружу всю нашу энергию. В таких случаях происходит следующее: ум наш, не будучи более привязан к сиюминутной реальности, внезапно обретает орлиный размах.
     Главным несчастьем для человечества является то, что мы все привязаны к сегодняшнему дню. Это происходит оттого, что мы действуем как машины и свободная наша воля, можно сказать, выражена минимально. Наше тело представляет из себя хорошо отлаженную машину - в сущности, то же, что и автомобиль. Или, может, более удачным сравнением будут те биоэлектрические протезы, которые приживляют людям, потерявшим руку или ногу. Эти протезы, элементы питания у которых действуют фактически бессрочно, безукоризненно имитируют движения настоящих рук и ног; я слышал, люди, проносив их по несколько лет, вообще забывают, что эти конечности у них не настоящие. Но стоит в них выйти из строя элементу питания, как человек моментально убеждается, что его протез - это всего лишь механизм, а собственной его, человека, воле отведена при движении мизерная роль.
     Да, эта истина относится ко всем нам. У нас гораздо меньше силы воли, чем мы думаем. А это значит, мы почти не имеем реальной свободы. По большей части для нас это вряд ли имеет значение, поскольку "машина" - наше тело и мозг - исправно выполняет то, чего мы от нее, собственно, требуем: ест, пьет, выбрасывает шлаки, спит, совокупляется и так далее.
     Но у поэтов и мистиков случаются такие моменты свободы, когда они начинают сознавать в себе желание, чтобы их "машина" сотворила что-нибудь гораздо более интересное. Им становится угодно, чтобы их ум во мгновение ока отделился от мира и воспарил над ним. Наше внимание, как правило, бывает прикреплено к окружающим нас сиюминутным мелочам и конкретным предметам - этим оно напоминает лавирующий на скорости автомобиль. И вот, в какой-то момент рычаг скорости переводится в "нейтральное" положение и ум, перестав отвлекаться на сиюминутные детали, становится вдруг свободен. Теперь вместо того чтобы заниматься всецело окружающей его пустой реальностью, он делается волен избирать ту реальность, которую ему предпочтительней созерцать. Будучи включен "на передачу", наш ум может использовать память для того, чтобы воссоздавать события минувшего дня или картину места, расположенного в другой части света. Но изображение при этом получается тусклое, как свеча при дневном свете, или вовсе призрачное. В моменты же "поэтические" - моменты свободы - вчерашнее становится столь же реальным, как и происходящее в данный момент.
     Если б люди могли постичь ту хитрость, посредством которой можно "ставить" и "убирать" ум с "передачи", они возобладали бы тайной божества. Но нет хитрости более сложной, чем эта. Наше тело как робот, который упорно продолжает выполнять то, что выполнял на протяжении миллиона лет: есть, пить, выбрасывать шлаки, совокупляться - и состоять в услужении у сиюминутной реальности.
     Так вот, впервые открыв для себя существование паразитов, я получил возможность "сломить" привычку, которую они тщательно взращивали и насаждали. Иными словами, я неожиданно уяснил, что в человеке от природы вовсе не заложено сознавать ощущение свободы - этого "намека на бессмертие" - лишь краткий миг, а потом мгновенно его утрачивать. Нет ничего, что мешало бы ему испытывать это чувство хоть по десять часов кряду, если ему это нравится (больше было бы уже вредно, ведь в конце концов какое-то время нужно уделять и сиюминутным мелочам).
     С начала августа (время, когда я впервые прочел "Исторические размышления" Карела Вайсмана) я стал неотступно сознавать в себе возможности, которые дает свобода. И это само по себе означало, что я разорвал цепи, сковывающие большинство людей. Для того чтобы удерживать людей в оковах, паразиты делали в основном ставку на их устоявшиеся привычки и незнание. Но одновременно с тем они обосновались в недрах человеческой психики, откуда им сподручно было "подсасывать" энергию, извлекаемую людьми из глубинного резервуара своих жизненных сил.
     Попытаюсь сделать этот пункт максимально ясным. Не будь человек "животным эволюционизирующим", паразиты обрели бы в его лице постоянный источник пропитания. У человека так никогда бы и не появилось ни малейшего шанса обнаружить их присутствие. На протяжении всей вечности они так бы и пользовались "краном" его жизненной энергии, открывая и закрывая его когда заблагорассудится, а человек все так и оставался бы обманутым глупцом. Но небольшой процент человечества (если быть точным, примерно двадцатая его часть) составляют "эволюционизирующие животные" с глубокой и сильной тягой к реальной свободе. Таких людей приходилось "отвлекать", в силу чего паразиты были вынуждены подниматься к поверхности сознания, дабы успешно манипулировать своими марионетками. Вот через это они себя и выдали.

***

     Я сказал, что человек черпает свою энергию из потаенного источника жизненной силы, расположенного в недрах его существа. Источник этот представляет собой неприкосновенный центр гравитации человека, подлинную сердцевину его сущности. Разрушить его не способно вообще ничто. Следовательно, паразитам доступа туда не было; все, что они могли, это "подворовывать" энергию при переходе ее из того глубинного источника в ареал самосознания человека.
     И вот теперь я, пожалуй, возьмусь объяснить кое-что из того, что я выяснил, сделав попытку по новой проникнуть в глубь себя (хотя, естественно, мое предупреждение насчет языкового несоответствия по-прежнему остается в силе).

***

     Прежде всего, в сознании у меня установилось необычайное спокойствие. Никаких взвихрений там больше не ощущалось. Произошло это потому, что мой ум наконец-то стал моим, и некому было смущать его покой. Отныне это было мое собственное царство.
     Грандиозное изменение произошло также с моими снами и воспоминаниями. Всякому, кто пытался когда-либо заснуть в состоянии переутомления или с температурой, знакомо то ужасное ощущение, когда все мысли кажутся некими рыбами, мечущимися вокруг с суматошной скоростью, и мнятся чужими. Внутреннее пространство головы, которому надлежит быть "fine and private place" ("прекрасное и уединенное место" англ.), напоминает собой рыночную площадь, наводненную незнакомой толпой. Вплоть до настоящего момента я даже и не подозревал, до какой, оказывается, степени наше сознание представляет из себя такую вот рыночную площадь, наводненную паразитами, - ведь теперь там царили полные тишина и покой. Воспоминания были расположены ровными, по-военному строгими рядами, как войска перед королевским парадом. По первому же приказу я мог заставить любое из них выйти вперед. Я наглядно убедился в правдивости утверждения, что все происшедшее с нами заботливо откладывается в памяти. Воспоминания далекого детства были мне так же доступны, как и события вчерашнего дня. Более того, с теперешними моими воспоминаниями строгой в своей последовательности цепочкой смыкалась память о прошлых жизнях. Сознание у меня было идеально спокойным морем, гладь которого, подобно зеркалу, отражает небо, а вода настолько чиста, что дно различимо так же явственно, как и поверхность. Я понимал, что имел в виду Якоб Беме, говоря о "священном дне отдохновения души". Впервые за всю свою жизнь я находился в соприкосновении с реальностью. Горячечный бред, кошмары, иллюзии - ничего этого больше не было. Что изумляло меня больше всего, так это грандиозная сила людей: жить и добиваться своего от жизни, невзирая на страшную завесу безумия, укрывающую от них реальность! Да, должно быть, человек - одна из самых стойких общностей во Вселенной.
     Теперь я нисходил в глубь своего ума подобно тому, как человек, неспешно ступая, удаляется по анфиладе залов старинного замка. Впервые за все время я ведал, кто я такой, я знал, что я есть я. То не был один лишь мой ум, поскольку прилагательное "мой" относится только к незначительному фрагменту моей сущности. Это был Я целиком.
     Я проник через область "детской" - той искристой энергии, предназначением которой является обеспечивать моральный баланс человека, действуя наподобие "полиции нравов". Когда человеку приходит мысль, что мир полон зла, и появляется соблазн бороться с ним такими же методами, эта энергия начинает стягиваться к поверхности сознания аналогично тому, как стягивались бы к зараженному участку тела белые кровяные тельца. Все это я открывал для себя впервые.
     Дальше шло необъятное море безмолвной жизни. Мрак и отсутствие не были больше основными его чертами. По мере углубления я стал различать, что ему присущи смутное свечение и тепло. На этот раз моему проникновению не мешало ничто; не было той зловещей слепой силы, которая выталкивала меня обратно.
     И тут до меня стало доходить нечто такое, что словами выразить почти невозможно. В дальнейшем погружении не было смысла. Эти безмолвные глубины содержали жизнь в чистом ее виде, но они же неким образом таили в себе и смерть, конец тела и сознания. То, что на земле мы именуем словом "жизнь", есть слияние тела с чистой жизненной силой, интимная связь живого с неживым. Я говорю "неживым", потому что сказать "материя" будет ошибочным. Вся материя жива постольку, поскольку она бытует. Ключевое слово здесь - "бытие". Никто из живущих не может осмыслить его значение сполна, потому что сам существует внутри его понятийного круга. Но бытие - качество не пассивное. Оно означает вбрасывание из небытия. Само по себе бытие означает крик утверждения. Быть - значит иметь смелость бросать вызов небытию.
     Все это, как видно невооруженным глазом, напрямую связано с проблемой языка. Я принужден довольствоваться одним-двумя словами, когда на деле здесь их требуется около пятидесяти. Это не одно и то же, что втолковывать слепому понятие о цвете. Нет человека, который был бы в этом смысле абсолютно незрячим - поверхностное представление о свободе имеют все. Но термин "свобода" имеет столь же много различных оттенков, как и цветовая гамма.
     Все это означает, что, попытавшись добраться до "истока" моей жизни, я бы очутился вне пределов существования, поскольку истоков как таковых не существует, они не выделяются из небытия.

***

     Это все была свобода; пьянящее, невыразимое ее ощущение. Я был хозяином своего ума, и первым из числа тех, кого можно в буквальном смысле слова называть сверхчеловеком. Однако мне предстояло расстаться с этими чарующими, ждущими еще своего освоения заповедными просторами, и возвратиться к проблеме, которая привела нас в открытый космос, - в проблеме Земли и паразитов разума. И я с неохотой вновь поднялся к поверхности.

      Возвратившись, на Райха я взглянул как на постороннего мне человека; и он, я заметил, посмотрел на меня точно таким же образом. Мы оба улыбнулись друг другу, как два актера, только что закончившие репетировать сцену, где играют врагов.
     - Ну, что теперь? - спросил я.
     - Ты как далеко заплывал? - поинтересовался он.
     - Так, умеренно. Слишком далеко не было смысла.
     - Какие силы мы можем теперь привлечь?
     - Я все еще толком не уверен. Надо бы посоветоваться с остальными.
     Мы возвратились в отсек. Пятнадцать наших товарищей уже освободились от паразитов и теперь помогали остальным. Кое-кто из числа новобранцев бился с такой исступленной силой, что мог запросто нанести себе увечье - их можно было сравнить с роженицами, корчащимися в муках на полу. Сдерживать их было делом отнюдь не простым, поскольку сила здесь была бесполезна, она только усилила бы их мучения. Один не переставая кричал: "Поверните корабль, поверните корабль! Оно меня сейчас доконает!" Тварь, внутри него, очевидно, пыталась заставить нас повернуть назад к Земле. Отпустило его через двадцать минут, и был он так истощен, что мгновенно заснул.
     К восьми вечера все было кончено. Большинство новобранцев пребывали в таком изумлении, что с трудом могли произносить слова. Они ходили, сраженные эффектом "двойного разоблачения". То, что они не являются сами собой (теми, за кого всегда себя принимали), было им уже известно. Но то, что эти непостижимые глубины, принадлежащие кому-то неведомому, и есть они сами, никак не укладывалось у них в голове. Однако объяснять им все это не было смысла, это замкнуло бы их в границах самосознания. Им надлежало разобраться во всем самим.
     При всей неразберихе некоторые из нас имели совершенно ясную голову. Насчет топлива - мы это ясно понимали - можно было теперь не беспокоиться. Наши силы телекинеза, сведенные воедино, могли гнать корабль хоть до самого Плутона со скоростью в тысячу раз большей против теперешней. Но это никак не состыковывалось с нашей задачей. Нам предстояло вновь возвратиться на Землю и решить, каким образом биться с паразитами. Уничтожить Гвамбе и Хазарда не составляло проблемы, но эта мера успеха бы не принесла: паразиты по желанию могли наплодить новых хазардов и гвамбу. Точно также не могли мы поубивать их и их возможных последышей либо устроить им всем "передел" в мозгах. Приходилось принимать игру на условиях паразитов. Все это напоминало партию в шахматы, где люди выступают в роли пешек.
     Свой план мы обсуждали до поздней ночи, но так и не прибыли к какому-либо конечному решению. У меня было чувство, что в целом мы находимся не на том пути, который нам нужен. Мы исходим из того, что с паразитами предстоит сражаться так, как это делается на войне, а между тем это было не совсем так...

продолжение
готовится

БИБЛИОТЕКА
 galactic.org.ua
Клуб Бронникова

Колин Уилсон

Киев
"София" 1994 г.

1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
 10.
 11.
 12.
 13.
 14.
 15.
 16.
 17.
 18.
 19.

1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
 10.
 11.
 12.
 13.
 14.
 15.
 16.
 17.
 18.
    19.  

- человек - концепция - общество - кибернетика - философия - физика - непознанное
главная - концепция - история - обучение - объявления - пресса - библиотека - вернисаж - словари
китай клуб - клуб бронникова - интерактив лаборатория - адвокат клуб - рассылка - форум