.
АДВОКАТ КЛУБ
  galactic.org.ua
СЕКТОВЕДЫ
.




 

.

РЕЛИГИОЗНАЯ КСЕНОФОБИЯ МЕЖКОНФЕССИОНАЛЬНЫЙ и ВНУТРИКОНФЕССИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ

Александр Верховский

ОКОНЧАНИЕ   

     в НАЧАЛО


Попытки вовлечения государства в межконфессиональную борьбу


Задача борьбы с "сектами" (термин христианского богословия, совершенно произвольно распространившийся на весьма многообразные религиозные движения и группы) ставится вполне официально. Согласно "Основам социальной концепции", "противодействие деятельности псевдорелигиозных структур, представляющих опасность для личности и общества", должно являться одной из сфер сотрудничества Церкви и государства.

Важным событием в этом отношении стало появление двух альтернативных концепций государственно-религиозных отношений.

5 июня 2001 г. был опубликован и достаточно широко разрекламирован проект концепции государственной политики в религиозной сфере, разработчиками которого выступили Главное управление Министерства юстиции РФ по Москве и Институт государственно-конфессиональных отношений (основные авторы - В. Жбанков и И. Понкин, соответственно). Нашей задачей не является анализ этого документа в целом, но некоторые моменты отметить важно.

Заявленная цель концепции - развить положение действующего закона "О свободе совести и религиозных объединениях" о разделении религий на "традиционные" и прочие, оставшееся в законе на уровне деклараций преамбулы. В концепции предлагается узаконить и регламентировать привилегии "традиционных" религий и практику государственного сотрудничества с ними. На вопрос, какие именно религии будут отнесены к "традиционным", концепция дает принципиально антиправовой, дискриминационный ответ: религиозные объединения должны быть отсортированы по трем критериям - количество адептов, исторический вклад в развитие страны и действия "в качестве созидательной и объединяющей духовной силы российского общества, направленной на поддержание мира и стабильности в Российской Федерации". Понятно, что ни один из этих критериев (в российской действительности - даже численность) не поддается никакой объективной оценке.

Очень важны также мотивировка предлагаемой реформы и ее общая консервативно-ксенофобная направленность. Вот некоторые проблемы, отмечаемые в проекте (в первом его варианте):

- "наличие угроз сохранению и развитию культурной идентичности и духовной самобытности народов России;
- обострение проблем, связанных с проявлениями религиозной вражды и активизацией религиозного экстремизма в обществе;
- иностранная религиозная экспансия в России как элемент внешней политики ряда зарубежных государств".

Эти формулировки, при всей их обтекаемости, в целом напоминают риторику даже не лидеров Церкви, а вождей коммуно-патриотической оппозиции 1990-х гг.

В дальнейшем текст концепции менялся. Кое-что было смягчено, произошла также принципиально важная замена термина "традиционные религии" на "традиционные религиозные организации". Смысл замены в том, что "традиционными организациями" могут быть признаны далеко не все исламские и тем более не все христианские объединения (учитывая широту использования понятия "христианский" для самоидентификации).

Не так важно, какую именно концепцию предложила узкая группа экспертов. Но сразу после опубликования концепции ей была выказана небывало дружная поддержка со стороны лидеров основных "традиционных" религиозных объединений - Московской патриархии, обоих вышеупомянутых муфтиев, иудейских, буддистских и даже части протестантских лидеров.

Через три дня после публикации концепции появился альтернативный проект, подготовленный кафедрой религиоведения Российской академии государственной службы (РАГС), возглавляемой профессором Н. Трофимчуком, членом Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте РФ. Текст РАГС, безусловно, гораздо профессиональнее, не содержит явно пропагандистских конструкций. В этом проекте прямо утверждается, что соблюдение религиозного равноправия важнее вероятной практической полезности преимущественного сотрудничества государства с Русской православной церковью или иными религиозными объединениями.

Следует упомянуть, что Николай Трофимчук сотрудничает с авторами первого проекта: он ведет раздел на их сайте "Государственно-конфессиональные отношения". Там же опубликована его книга "Экспансия", развивающая теорию о геополитической экспансии Запада посредством религиозного миссионерства. Один из основных выводов книги: "В отношениях с Западом Россия должна всячески подчеркивать свою цивилизационную особенность и защищаться с помощью особого рода "социокультурных фильтров", прозрачных для информации, касающейся новых технологий, но не прозрачных или полупрозрачных для информации, способной напрямую воздействовать на систему, основанную на традиционных религиозных ценностях и в целом на всю аксиологическую сферу".

Таким образом, альтернативный проект не является существенно менее ксенофобным, чем первый. Трофимчук и его коллеги также предлагали законодательно закрепить статус "традиционных религий". Разночтения с первым проектом здесь касались только некоторых частностей.

   
   
 


 


И все же религиозные лидеры дружно предпочли вариант Жбанкова и Понкина. Во-первых, проект РАГС воспринимался многими, в первую очередь в РПЦ, как "атеистический", т. к. в нем подчеркивалось дистанцирование государства от Церкви, четко оговаривались невозможность реституции церковного имущества и внедрения православия (и иных религий) в обязательные образовательные программы. Во-вторых, проект РАГС трактовал о "традиционных религиях", а не "традиционных организациях", что не решало проблем многих таких организаций с "конкурентами" в рамках той же конфессии. (И в-третьих, проект РАГС предлагал восстановить единый координирующий орган по конфессиональной политике, что вызывает опасения в усилении контроля. А крупные религиозные объединения, начиная с РПЦ, предпочитают сами искать контакты с высшими политиками и обходиться без посредников.)

В результате, муфтий Т. Таджуддин торжественно вручил В. Путину 24 сентября 2001 г. именно концепцию Жбанкова и Понкина - вместе с одобрительными отзывами религиозных лидеров.

Но идея принятия поправок в закон 1997 г., предусмотренная данной концепцией, наткнулась на жесткое сопротивление более либерально настроенных чиновников правительства, и руководители Патриархии и ЦДУМ сменили тактику - закон "О свободе совести и религиозных объединениях" теперь предлагается не менять, но зато принять дополнительный закон - прямо о привилегиях "традиционных религиозных организаций".

Именно эта идея и стала центральной на конференции "Государство и религиозные объединения. Концептуальные основы взаимоотношений на примере субъектов РФ Центрального федерального округа", прошедшей 25 января 2002 г. Митрополит Кирилл и особенно муфтий Талгат Таджуддин снова выступали против иностранных проповедников, за особый статус и особую роль в государстве (в первую очередь - в сфере образования) "традиционных религиозных организаций", под которыми уже однозначно понимались РПЦ и какие-то основные организации мусульман, буддистов и иудеев.

Заместитель председателя Комитета Государственной Думы по делам общественных объединений и религиозных организаций А. Чуев (политик, традиционно лоббирующий интересы Патриархии, лидер очень маленькой Христианско-демократи-ческой партии России) сообщил о подготовленном им законопроекте о "традиционных религиозных организациях". Чуев выступил против новых ограничений для "нетрадиционных" религий, но за привилегии "традиционных" - на доступ в школы и к социальной работе, за бесплатный доступ к СМИ и т. д., в т. ч. за восстановление именно для них налоговых льгот (утерянных с 1 января 2002 г. по мере введения в действие нового Налогового кодекса): "Мы считаем, что традиционные религиозные организации должны освобождаться от налогов, и не только они сами, но и создаваемые ими учреждения, предприятия и некоммерческие организации". (Такая норма означала бы создание настоящего внутреннего "религиозного офшора".)

Чуев предлагает сложное деление "традиционных" религий на федеральные, региональные и "исторические" (к которым отнес, например, старообрядцев). Отдельно предлагает ввести понятие "представительства иностранной традиционной религиозной организации", чтобы отделить, например, католиков от иностранных "тоталитарных сект".

"В случае признания организации традиционной для всей России необходимо иметь миллион верующих или последователей, не менее 50 лет существования организации, и, самое главное, - необходимо признание, что данная религиозная организация является неотъемлемой частью духовного, исторического и культурного наследия народов России. Что касается, скажем, исторической традиционной организации - там численность не важна; там важен срок существования. Скажем, более 80 лет. В случае организации, традиционной для отдельных народов России, - критерий численности 100 тысяч человек. Для иностранных религиозных организаций, для их представительств предусмотрен статус представительства иностранной традиционной религиозной организации, что должно быть подтверждено письмом из посольства о том, что данная религиозная организация на территории соответствующей страны является традиционной".

Определять статусы должна Федеральная комиссия, первоначально формируемая на паритетных началах президентом, обеими палатами Федерального Собрания и организациями (не уточнено, какими и как) "традиционных религий", уже поименованных в преамбуле в закону 1997 г., причем место дано не всем христианам, а только православным. Комиссия должна была бы, в частности, проверять, правильно ли подсчитано количество адептов, но неизвестно, как это сделать: ведь крупные российские религиозные организации не имеют фиксированного членства. Осознав эту проблему, Чуев вскоре отказался от критерия численности, увеличив "в обмен" временной ценз до 95 лет. Религиозные организации, которые позже получат "традиционный" статус, тоже будут пополнять Комиссию своими делегатами.

1 марта 2002 г. было опубликовано официальное письмо митр. Кирилла Чуеву, в котором председатель ОВЦС поддержал в принципе идею законопроекта, но указал на его недоработанность и предложил создать рабочую группу. К письму прилагалось и заключение экспертов ОВЦС. Их замечания отчасти носили юридическо-технический характер (но были весьма серьезными), отчасти были содержательными:

- проект не прописывает привилегии "традиционных организаций";
- очень нечетко описывает механизм доказывания традиционности;
- почти уравнивает в правах представительства иностранных организаций и "коренные" традиционные организации (здесь Чуев, видимо, ошибся: он имел в виду организации типа католиков или мормонов, но крупные религиозные организации регистрируются как российские; представительства очень редки и носят "технический" характер).

Тем самым ОВЦС признал инициативу Чуева вполне правомерной, но технически плохо реализованной: применение такого закона дало бы РПЦ (и другим "традиционным организациям") недостаточно привилегий. Значит, дальнейшая доработка законопроекта и его пропаганда в Думе и в обществе будет вестись именно в этом направлении (и видимо, кампания эта рассчитана надолго: государство пока не готово принять такой закон).

Стремление РПЦ к получению особого статуса

Противостоянием с "нетрадиционными религиями" дискриминационные проекты Московской патриархии не ограничиваются. Патриархия претендует на особый статус и по сравнению с другими "традиционными религиями". Основывается это заключение на следующем тезисе "Основ социальной концепции": "Когда нация, гражданская или этническая, является полностью или по преимуществу моноконфессиональным православным сообществом, она в некотором смысле может восприниматься как единая община веры - православный народ".

Русский народ РПЦ считает "по преимуществу моноконфессиональным" и в этническом, и даже в гражданском смысле слова "русский" (основываясь на социологических опросах, согласно которым от 50 до 80% опрошенных называют себя православными; правда, в Бога, по тем же опросам, верит менее половины населения, так что речь идет скорее о культурной, а не о религиозной идентификации). Соответственно, возникает вопрос о том, что у "православного народа" должно быть в той или иной степени православное государство.

В самих "Основах…" явно отвергается идея немедленно превратить нынешнее государство в православное. Нет в "Ос-новах…" и программы наделения РПЦ особым статусом в государстве (а статус государственной Церкви прямо отвергается). Но идея "особого статуса" в руководстве РПЦ все-таки присутствует.

В максималистском ключе ее озвучил митрополит Мефодий (Немцов) на конференции "Роль православной церкви в создании и развитии Российского государства", состоявшейся 10-11 декабря 2001 г. (организаторами выступали, кроме РПЦ, администрация президента, Институт российской истории Российской академии наук и другие солидные учреждения). Митрополит рассуждал о том, что российское гражданское общество, в отличие от западного, должно основываться не на индивидуализме, а на нравственном единении, и это требует особой роли Церкви, которую он предложил определить в соответствии с решениями Поместного собора РПЦ 1917-1918 гг. Эти решения тогда существенно отделяли Церковь от государства в сравнении с положением, сложившимся в Российской империи, но для современного общества звучат весьма радикально (цитируем выборочно):

"Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство.

Государственные законы, касающиеся Православной Церкви, издаются не иначе как по соглашению с церковной властью.

Глава Российского государства, Министр исповеданий и Министр Народного Просвещения и Товарищи их должны быть православными.

Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь.

Учреждаемые Православной Церковью низшие, средние и высшие школы, как богословские, так и общеобразовательные, пользуются в государстве всеми правами правительственных учебных заведений на общем основании".


Это, повторим, программа-максимум, но она верно указывает то направление, в котором призывают двигаться более умеренные патриарх Алексий II или митр. Кирилл, никак, кстати, не прокомментировавшие выступление митр. Мефодия.

Но и сам митр. Мефодий, по своим взглядам находящийся где-то между митр. Кириллом и лидером "респектабельного фундаментализма" архимандритом Тихоном (Шевкуновым), все более заметен в церковно-государственных отношениях. В ноябре 2000 г. именно митр. Мефодий председательствовал на заседании "круглого стола" по проблемам церковно-государственных отношений, который администрация Президента проводила в "Президент-отеле" с привлечением широкого круга представителей РПЦ. А в марте 2001 г. он был введен в Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте.

В начале 2002 г. определились два направления "наступления" патриархии на принципы религиозного равноправия и отделения Церкви от государства - это средства массовой информации и школа.

В последний год деятели Церкви все активнее выступают против различных проявлений безнравственности в печати и особенно на телевидении, что само по себе естественно. Но если раньше позитивные предложения сводились к призывам к государству принять меры, то теперь появились новые (точнее - актуализировались старые) идеи. Во-первых, на вышеупомянутой конференции 25 января 2002 г. много говорилось о создании наблюдательных советов на телевидении, причем именно с привлечением людей Церкви. Во-вторых, новый председатель издательского совета Патриархии протоиерей В. Силовьев предложил создать в рамках РПЦ медиахолдинг, включающий радио, телевизионные СМИ и ряд печатных изданий. Разумеется, речь идет пока всего лишь о некой реорганизации в Издательском отделе, но задача-максимум обрисована достаточно радикально: поскольку в России 70% населения православные, то они должны иметь 70% эфирного времени на телевидении. Прот. Владимир заявил: "Мы должны ставить перед депутатами задачу, чтобы они обещали, что наших детей будут учить закону Божию, а с экранов телевизоров уберут все, что нам не нравится".

Кстати, на конференции 25 января идею наблюдательных советов активно поддержал и Т. Таджуддин.

27 января, на открытии X Международных Рождественских чтений выступал патриарх Алексий II. Среди прочего он сказал:

"Думается, что пора распространить опыт преподавания "Основ православной культуры" на все государственные школы России. Законодательство нашей страны позволяет вводить данный предмет в рамках национально-регионального компонента основной образовательной программы или в рамках ее школьного компонента.

И не нужно бояться того, что среди учеников могут оказаться дети мусульман, иудеев, буддистов. Ведь достижения русской православной культуры суть неотъемлемая часть мировой духовной сокровищницы, а тем более нашего образа мысли и жизни, веками объединяющего народ"
.

Отметим, что до этих пор лидеры Патриархии говорили исключительно о факультативном обучении православию (что и предусмотрено законодательством). И сейчас речь не идет о введении "Закона Божия", но о некоем паллиативе, который, видимо, считается приемлемым для общества и государства.

Видимо, такое смелое предложение стало возможно только после того, как благополучно для Церкви завершилась годичная дискуссия о внедрении теологии в государственные вузы. 28 января Министерством образования РФ был утвержден образовательный стандарт по специальности "Теология". Отметим, что когда на втором этапе обучения выбираются дисциплины специализации, то выбор ограничен четырьмя вариантами: христианская, исламская, иудейская и буддистская теология. Здесь, кажется, впервые на нормативном уровне появляется четверка "традиционных религий" из преамбулы закона 1997 г.

Новый образовательный стандарт не является заметно ксенофобным, хотя неизвестно, какие возникнут проблемы с его применением. В частности, как будут развиваться специализации внутри христианской теологии (например, будут ли учтены позиции старообрядцев, протестантов, католиков).

Внутриконфессиональная ксенофобия

Как уже говорилось, введение понятия "традиционная организация", в отличие от "традиционной религии", требуется в первую очередь для борьбы с другими организациями в своей же конфессии. Но подходит этот метод только для тех, кто может доказывать государству и обществу свою большую традиционность. Московская патриархия использовала этот аргумент против отколовшейся от нее Российской православной автономной церкви (неканонической с точки зрения церковной, но вполне равноправной с точки зрения гражданской) или против Русской православной зарубежной церкви (чьи приходы "традиционны" вне границ бывшего СССР и "нетрадиционны" внутри таковых).

Активнее всех использует этот прием глава ЦДУМ Т. Таджуддин, обвиняющий муфтия Р. Гайнутдина и его сторонников в "ваххабизме": таким образом он сознательно апеллирует к неправильному общеупотребительному значению этого слова как синонима исламского экстремизма. С другой стороны, глава ЦДУМ сознательно смешивает сторонников Совета муфтиев с реальными ваххабитскими проповедниками (преимущественно из арабских стран). В сентябре 2000 г. Т. Таджуддин напугал общественность информацией, что "экстремальное религиозное течение проникло и в Москву", одна мечеть уже захвачена и, "несмотря на наши протесты, они уже получили официальное разрешение на владение этой мечетью". Речь шла о мартовском захвате сторонниками Гайнутдина мечети на ул. Землячки.

Особая ситуация сложилась в Дагестане, где ваххабизм реально распространен и противостоит господствующему там суфийскому направлению в исламе (вплоть до вооруженных столкновений, апогей которых пришелся на 1999 г.). Суфийские шейхи реально контролируют Духовное управление мусульман Дагестана (ДУМД) и пользуются значительным влиянием на политиков. В результате в Дагестане фактически была введена религиозная цензура: в марте 2000 г. при ДУМД был создан экспертный совет, который рассматривает всю издающуюся в республике или поступающую в нее исламскую литературу, а также аудио- и видеоматериалы религиозного характера. При этом продукция, поступившая в продажу помимо экспертного совета, должна изыматься и уничтожаться. (Аналогичный совет создан в марте 2002 г. на Урале, но без цензурных функций. И такая ситуация уже вполне нормальна.)

Затем парламент Дагестана принял региональный закон о запрете ваххабизма и внес в Государственную Думу аналогичный, очень неудачный даже технически законопроект. По этому поводу муфтий Р. Гайнутдин выразил справедливое негодование: нельзя запрещать целое течение в исламе. Но предложенная муфтием альтернатива - запретить "экстремистов" - звучит не лучше: "Те люди, которые от имени ислама занимаются преступной деятельностью, наносят вред нашей религии. Исходя из этого, мы постарались разработать критерии, которые могли бы отделить экстремистов от людей истинно верующих. Основных признаков экстремизма три. Я могу их перечислить. Это отрицание основополагающих традиций ислама, учение о собственной исключительности, вплоть до наделения себя правом объявлять немусульманами традиционных верующих, и наделение себя правом ущемлять права других людей. Думаю, такие критерии обязательно нужно учесть, рассматривая вопросы ваххабитов".

Разумеется, не только православные и мусульмане обращаются к государству с призывами ограничить своих "конкурентов". Вот фрагмент из интервью главы Центрального духовного управления буддистов в РФ хамбо-ламы Д. Аюшеева :

"Закон (о свободе совести. - Сост.) даже ограничивает нас. Если для новых религиозных организаций он создает свободу, то для нас он дает определенные ограничения.

- О каких ограничениях вы говорите?

- Дело в пастве. По этому закону создаются новые буддийские организации, которые в народе называют "красношапочниками" (религиоведы их называют так же, и это не новое течение в буддизме. - Сост.). Они занимаются активной пропагандой и тем самым отбирают у нас паству. Идет процесс ограничения нашего влияния на верующих. То есть закон больше потворствует новым религиям, чем старым.

- Какие изменения могут быть внесены в этот закон?

- Изменения должны быть следующего порядка: в основе закона должны быть традиция народа и традиционная религия этого народа. Закон должен служить большей гармонизации религии со своими прихожанами. Он должен работать для народа, для сохранения народа. В этом направлении можно работать".

В этом фрагменте интервью хорошо видно не только стремление ограничить "конкурентов", но и подчеркнутая идентификация религии с этничностью.

И наконец, ксенофобия такого рода может использоваться как инструмент в нечистой борьбе. Так, в 2001 г. пятидесятнический епископ Самарского региона В. Ляшевский направил в органы внутренних дел Самары, областную прокуратуру, УФСБ письма с требованием запретить проведение религиозной конференции своих противников среди пятидесятников. В частности, он писал: "Считаю, что группы "Новый Иерусалим" и "Открытое небо" экстремистски настроены и под видом христианских мероприятий собираются проводить политическое шоу. В их рекламе говорится, что на конференцию приезжает политик Юрий Карманович из Минска. Кто это такой, неизвестно, но боюсь, что под видом подобных миссионеров могут приезжать шпионы и разного рода люди, ничего общего не имеющие с христианством. Считаю все это заказом Запада, направленным на разрушение остаточных духовных ценностей российского народа". А прокурору Самарской области В. Ляшевский направил письмо, в котором содержится множество претензий к лидеру пятидесятников епископу С. Ряховскому, в т. ч. обвинения в масонстве, ереси и разжигании межрелигиозной розни.

Антизападная ксенофобия, антисионизм и антиглобализм

Последний пример религиозной ксенофобии - не единственный из уже приводившихся, где звучит тема противостояния с Западом. И это неудивительно: многие религиозные лидеры в России, отнюдь не только националистического толка, воспринимают свое противостояние с другими религиозными объединениями как часть общероссийского противостояния с постоянно враждебным Западом. Вот образец высказывания митр. Кирилла, фактически второго человека в РПЦ, олицетворяющего либерально-консервативное крыло: "Мы считаем, что путем ужесточения религиозного законодательства борьба с сектантством бесперспективна… Потому что в случае с сектантством речь идет не просто о свободе выбора - речь о попытках известных сил духовно разделить наше общество, к существующим на сегодня национальным, имущественным, политическим разделениям добавить еще и религиозные".

Если учесть, что подавляющее большинство тех, кого сейчас называют в России "сектантами", принадлежит к религиозным объединениям, десять или сто лет назад принесенным в Россию извне, понятно, что "известные силы" тоже находятся где-то за границей. А если добавить, что "секты" западного происхождения явно преобладают в России над "сектами" происхождения восточного, можно также сказать, что антисектантская риторика носит антизападный характер.

У фундаменталистских активистов в РПЦ и их покровителей в епископате легко найти гораздо более резкие высказывания. Но показательна именно позиция весьма умеренного митр. Кирилла.

А вот позиция патриарха, высказанная на епархиальном собрании 15 декабря 2000 г.:

"Мы должны осознать, что против нашего народа ведется хорошо спланированная бескровная война, имеющая целью его уничтожить. В западных странах работает мощная индустрия растления, в невероятных количествах поставляющая в Россию порнографические издания, пособия по программам так называемого полового воспитания, которые рекламируют разврат во всех его видах, явочным порядком легализуют жизнь по образу Содома и Гоморры. В России сегодня создан огромный рынок алкоголя, наркотиков, порнографии, контрацептивов, обогащающий зарубежные фирмы и мафии, деятельность которых вызвала небывалый демографический кризис в нашей стране и невиданными темпами приводит к вырождению и вымиранию нашего народа" .

Аналогичны высказывания мусульманских лидеров. 12 сентября 2001 г., на следующий день после террористических актов в США, Т. Таджуддин счел нужным заявить: "У США та же проблема, что была у фараона, - кичливость и гордыня, желание стать хозяином мира, в то время как на это место может претендовать только Всевышний Творец".

Наиболее резкие высказывание позволяет себе заместитель Р. Гайнутдина по Совету муфтиев муфтий Н. Аширов (но не сам Гайнутдин). В ответ на начало военных действий в Афганистане Н. Аширов заявил, что эта акция дает право каждому мусульманину на ответные действия, правда, оговорившись, что его Духовное управление к актам насилия призывать не будет. А после погрома на рынке в Царицыно в г. Москве 30 октября 2001 г. сказал, что взгляды скинхедов ему импонируют, только объект атак им надо сменить - бить надо не мусульман, а людей с Запада.

Говоря о мусульманских лидерах, нельзя не отметить их антисионизма, столь воинствующего (в отличие, например, от проарафатовских деклараций патриархии), что он уже может быть охарактеризован как форма антисемитизма. Так, сразу после трагедии 11 сентября муфтий Н. Аширов и В.-А. Ни-язов, лидер небольшой Евразийской партии, политик, близкий к Р. Гайнутдину, провели пресс-конференцию и комментировали события следующим образом: "Мы знаем, какая страна имеет разветвленную сеть спецслужб. Это сионистские спецслужбы. У бен Ладена нет таких возможностей. Это сделали не арабы и не мусульмане, а те, кто располагает возможностями и кому это выгодно".

Антизападные настроения в последние годы приобрели в России новую (заимствованную с Запада) форму - антиглобализма. Руководители РПЦ предлагают государству и обществу свою стратегическую концепцию в отношении глобализации, а точнее - отношений России с внешним миром, в первую очередь - с Западом. Речь идет о концепции, постоянно развиваемой митр. Кириллом, разделяемой патриархом и включенной в "Основы социальной концепции РПЦ" на Архиерейском соборе 2000 г. Чтобы не цитировать целый ряд статей и документов Собора, ограничимся кратким резюме.

Церковь осуждает либеральное (западное) мировоззрение как безрелигиозное и индивидуалистическое, но допускает его право на существование в современном падшем мире. Церковь настаивает на том, что "традиционные" мировоззрения - исламское, православное и другие - имеют не меньшее право на существование. Мировой порядок должен в равной мере ориентироваться на все эти мировоззрения. Процесс смешения цивилизаций оценивается скорее негативно, ему противопоставляется сохранение религиозной, национальной, цивилизационной идентичности.

Церковь утверждает, что российский народ должен в этой системе определяться не как западный, а как православный. Это означает не категорический отказ от либерализма, а требование смещения баланса в пользу традиционных ценностей и общественных механизмов в смысле дореволюционной традиции.

Митр. Кирилл всегда использует дипломатичные формулировки, но воспринимает ситуацию как критическую и требующую срочных действий: "Ныне совершающийся в мировом масштабе процесс утверждения либеральных ценностей как якобы венчающих многовековую историю развития человеческой цивилизации представляет собой сегодня даже большую опасность, чем некогда коммунистический атеизм".

Таким образом, РПЦ предлагает России политику, которую можно назвать цивилизационным изоляционизмом (стоит сравнить с пассажами описанных выше концепций государственно-религиозных отношений) и в которой нельзя не увидеть оборонительную форму ксенофобии.

Радикальный антиглобализм, если он респектабельно подан, церковью тоже не отвергается. Санкт-Петербургская духовная академия, возглавляемая епископом Константином (Горяновым), провела 3-4 мая 2001 г. вместе с двумя светскими институтами конференцию "Духовные и социальные проблемы глобализации". Конференция приняла итоговый документ, из которого достаточно привести лишь краткую цитату:

"Идеология глобализации противостоит христианскому мировоззрению и несовместима с ним; она внедряется и пропагандируется в светском обществе и Церкви усилиями мировой элиты и выражает ее интересы. Глобализация становится воплощением утопической идеи мондиализма о создании на Земле унитарного наднационального жестко контролируемого сообщества…
<…> Русская Православная Церковь и государство стали главным препятствием на пути устремлений к мировому господству…"

   
 


В этом тексте легко найти параллели с философией и пропагандой национал-радикалов, но в целом мы видим лишь более определенно и решительно переформулированные положения "Основ социальной концепции". Неудивительно, что никаких, во всяком случае публичных, нареканий со стороны синода не последовало.

Таким образом, фундаменталистский антиглобализм, пусть и не в крайних его формах, фактически легитимизирован в РПЦ. А вместе с ним легитимизирована и свободно пропагандируется от имени Церкви - антизападная ксенофобия.

Глава дана в редакции составителей книги. Сайт http://averh.narod.ru
 

   


СЕКТОВЕДЫ
КОНЦЕПЦИЯ
МАХИНАЦИИ
ФАЛУНЬГУН
ПРАВОЗАЩИТНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ
ТИБЕТ
ФОРУМ
готовятся страницы
СЕКТЫ - СТРАНА СЕКТОВЕДОВ