ИНТЕРАКТИВ ЛАБОРАТОРИЯ
galactic.org.ua

ТЕХНОЛОГИИ

ЗОЛОТОВ
Евгений Васильевич

(30.05.1922 – 26.07.90)
советский ученый, академик АН СССР (1987 г.), академик РАН (1991 г.).
Труды по математическому моделированию больших систем.

ЗОЛОТОВ Борис Евгеньевич

-


 

-
 

Академик Золотов Евгений Васильевич
Академик
Евгений Васильевич Золотов
 

Николай Никитович Федотенков, доктор технических наук и генерал, пытается втолковать мне высшую математику баллистики.
– А приоритет в разработке теории и в экспериментальных исследованиях принадлежит Золотову, – завершает он.
– Ты скажи проще, – дружески кладя ему руку на плечо, говорит второй мой собеседник, Анатолий Сергеевич Попович, – Золотов научил зенитные управляемые ракеты уверенно попадать в воздушную цель. И задачка эта была не проще, чем придумать саму ракету.

Слушаю их и с трудом собираю воедино все, что уже знаю об академике Золотове. Новые разработки в кибернетике, в оптимизации процессов производства, в автоматизации системы управления, вошедшие благодаря ему в теорию и практику отечественной науки. Научные институты, центры и лаборатории, которые он ставил на ноги. Теперь вот еще баллистика...

Фундаментальные исследования в организации противовоздушной обороны – это, так сказать, «ранний» Золотов. О «позднем» мне рассказывали его ученики, шагнувшие в науку с основанной им кафедры АСУ Тверского политехнического института.

Связь с Москвой то и дело прерывалась, и вице-президенту академии энерго-информативных наук Злаказову приходилось дважды и трижды надиктовывать мне одно и то же.

– Этот человек был безграничен! – почти кричал он в трубку. – Не просто крупный ученый-провидец. По ряду научных направлений он на десятилетие опередил соотечественников. Его надо ставить в один ряд с крупнейшими математиками мира. Это точно! И вклад его в медицину тоже уникален.

...Математическое моделирование деятельности человеческого организма – это, пожалуй, самый неожиданный «выброс» вулканического таланта Евгения Васильевича Золотова. На улице Буденного я нашел созданную им в своё время межвузовскую лабораторию и в её лабиринтах – кабинет директора фирмы «Медэп» А.А. Малина – одного из его «птенцов».

Пришел неудачно. Член-корреспондент той же, до недавних пор засекреченной академии Алексей Алексеевич Малин вылетал в Штаты на симпозиум, и внизу его уже ждала машина. Пока он заканчивал разговоры с сотрудниками, я разглядывал дипломы и фотографии на стенах. На одном снимке (с орбиты) улыбающиеся космонавты показывали какой-то прибор.

– Тот самый, – взглянув на снимок, сказал Малин, – я вам рассказывал.

В конце 60-х годов, уже возглавляя кафедру АСУ, Золотов, увлекшись рефлексотерапией, «пробил» лабораторию для исследования электрических характеристик человеческого организма. На основе точечной акупунктуры ему удалось разработать со своими учениками систему приборов для экспресс-диагностики.

– До него в отечественной науке и практике ничего подобного не было, – рассказывал Малин, – и официальная медицина обвинила нас чуть ли не в колдовстве. Тем не менее, благодаря нашему «верховному жрецу», опытный образец удалось передать космонавтам, и точечный электростимулятор так понравился, что, вопреки инструкции, они прихватили его с собой на землю. Что сыграло едва ли не решающую роль в судьбе нашей лаборатории.

Теперь у фирмы «Медэп» (бывшей лаборатории) обширные зарубежные связи, большая программа и свой лечебно-диагностический центр.

– Алексей Алексеевич, – спросил я Малина, – объясните, с какой стати математик Золотов ринулся в медицину?

– У нас мало времени, и я скажу коротко, – повернувшись к большому хорошему портрету Золотова, сказал Малин. – Евгений Васильевич был человеком широкой натуры и больших страстей. И переживал разные увлечения. Уверовав в традиционную восточную медицину, занялся переводами. Вытащил из ее истории все. Потом сказал: то, что делает Джуна, с помощью наших приборов будет делать любая медсестра. Сегодня мы близки к этому. А как мы работали! Тема неплановая, и над схемами мы ломали головы по ночам. Скажет Мне: «Леша, тащи хлеба и колбасы, остаемся». На монтажных столах и засыпали.

В жизни Золотова было три этапа:

– сибирский (последний), тверской – самый продолжительный, и евпаторийский – самый ранний.

Там, в Евпатории, нежась после военного лихолетья под южным солнцем, будущие доктора наук чертили на песочке символы своих первых прозрений.

– Мы были молодыми лейтенантами и, как полагается молодости, жили весело и бесшабашно, – рассказывал Николай Никитович Федотенков. – Золотов уже тогда выделялся. В засекреченной нашей конторе, переросшей потом в НИИ-2, он был всегда первым – первым кандидатом наук, первым профессором, позже стал единственным среди нас академиком. Отличался смелым, независимым умом. Мог самому маршалу сказать: это неперспективная тема. И отвергал ее.

Рассказывают, что, обладая поистине компьютерным аналитическим мышлением, широчайшей научной эрудицией и редкой интуицией, Золотов с одного взгляда мог отличить стоящую идею от пустышки.

В политехническом институте, занимаясь проблемами системных исследований, он рецензировал многие научные работы. И, бывало, пробежав глазами несколько формул и перелистав рукопись, тут же отбрасывал ее в сторону: «Здесь ничего нового нет. Бред сивой кобылы». Все, к теме можно было не возвращаться.

Приходил на ученый совет, впивался глазами в какого-то заикающегося от волнения паренька и тащил его к себе за рукав: «Завтра же приходи ко мне на кафедру».

Если ректор или партком, являя свою власть, заваливали нужную тему, Золотов отправлялся в министерство, в ЦК, шел там напролом и выходил победителем.

Вспоминает еще один его ученик, Герман Иванович Лукьянов:

– Будучи непререкаемым авторитетом в научном мире, он ни в коей мере не был высокомерным человеком. Ничего от корифея или вельможи. К молодым ученым и толковым студентам относился отечески. Но бездарность в науку не пускал. От него вышло более 20 профессоров, вместе с тем, видя, что человек не тянет, Золотов говорил ему необидно: «Слушай, ты хороший лектор, этим делом впредь и занимайся. Договорились?»

...Домашний архив Золотова оказался неожиданно бедным.

– И дела его, и мысли, и увлечения, – все это было вне дома, – рассказывает супруга Варвара Дмитриевна Гоголь. – В молодости пробовала воевать, потом отступилась: повернуть его не удавалось никому. Для домашнего быта он не был приспособлен. А с детьми общался так: возьмет маленькую Ольгу под мышку, в другую руку коробку шахмат и пошел искать партнера. Посадит ее рядом – смотри. Если собиралась компания, мог шутить, хохотать, произносить тосты, а потом тихо исчезал: какая-то мысль пришла. Вот пошлости, банальных пересудов не выносил. Приехал как-то близкий родственник, потом жалуется: я ему и про то, и про это, и свежий анекдот, а он за час три раза сказал «да» и два раза «нет».

...Рассматриваю блокноты, бумаги, удостоверения и нахожу охотничий билет.

– Да это друзья заставили купить ружье, – улыбается Варвара Дмитриевна. – Чтоб хоть как-то отдыхал. Ну, загорелся: поеду на охоту. Взяли они лицензию на кабана, поехали. Там на него нашло озарение, и он, забыв про охоту, стал чертить свои иероглифы на березе. А кабан промчался рядом и втоптал его ружье в снег. Ну, охотники, несмотря на ученость, высказали ему и постановили, что будет он у них только почетным членом.

– А это что? – спрашиваю я, вникая в какой-то договор о постройке катера «...для ближнего и дальнего туризма».

– Ох, – вздыхает Варвара Дмитриевна, – с этой лодкой он и вовсе об отдыхе забыл. Спал по два-три часа, чтоб не воровать время, отведенное на основную работу.

Золотов вовсе не намеревался заниматься водным туризмом. Просто увлекли требующие математических обоснований проблемы: использование нового материала (стеклоткани), расчет подводных крыльев, изыскания принципов движения в водной среде под воздействием электромагнитных полей.

Возглавив в НИИ-2 любительское КБ, они вместе с капитаном первого ранга Поповичем и группой энтузиастов собственноручно построили необычное судно, промчавшееся в День военно-морского флота по Волге со скоростью курьерского поезда. «За чудо-катером, – писала тогда «Калининская правда», – из крутых бурунов и веера брызг возникла летящая Афродита, виртуозно управляющая водными лыжами».

«Афродита» – это была уже подросшая Ольга, любимица Золотова. Сделав свое дело, исчерпав тему Золотов с легким сердцем передал другим.

– Математика – ключ ко всем прочим наукам, – говорил он студентам. И, увлекаясь самыми разными делами, доказывал это неоднократно.

У него была феноменальная память, без всяких усилий выстраивавшая в логические системы самую разнообразную информацию. Потом, к случаю, он мог, удивляя знатоков, интересно рассказать о московских храмах, о конфуцианстве или гончарном промысле.

Однажды, побывав в доме академика Пугачева, он заинтересовался сиамскими кошками (у супруги уважаемого академика их была стая). А в следующий раз прочитал целую лекцию об инстинктах и повадках этой интересной популяции.

– Евгении Васильевич! – воскликнул потрясенный Пугачев. – Всем известно, в автоматизированных системах вы бог. Но при чем здесь сиамские кошки!

Последние годы Золотов в основном занимался Дальним Востоком, создавая вычислительный центр и математическую школу при госуниверситете в Хабаровске. Огромный край затянул его своей необжитостью. И Золотов погружается в новую проблематику: в проектирование полиэнергетических станций, производство пищевого животного белка, создание экологической аппаратуры, в разработку новой технологии строительства. Отдавал себя этим делам целиком со всей щедростью своего большого сердца.

...По разным делам часто бывал в Москве. В последний приезд позвонил домой, в Тверь, из гостиницы:

– Варя, это я, здравствуй. Завтра буду. Нет, встречать меня не надо, лучше нажарь грибков. Побольше, с картошечкой.

...А через два часа его не стало.

Медицинская экспертиза засвидетельствовала кардиологический шок. Случилось это в позапрошлом году.

Сегодня Евгению Васильевичу Золотову было бы 70. О таких, как он, говорят: оставил яркий след в науке. В общем, так оно и есть (имя в БСЭ, научные труды, признание Международной академии фронтальных проблем). Но есть еще добрая память. И больше вспоминают даже не маститого ученого, а прежде всего человека – обаятельного, яркого, талантливого, который и теперь еще для бывших однокашников – «евпаторийских докторов» остается просто Женькой.

Газета «Вече Твери», 28 апреля 1992 г.
Марк МАЯСТРОВСКИЙ


Истории Бориса Евгеньевича Золотова
рассказанные на семинаре в июне 2002 года в Феодосии

Барабулька
В Евпатории жил маленький (до 5ти лет) кривоногий пацан. Иногда папа покупал ему целый килограмм (огромный кулёк из газеты) вкусной копчёной рыбы — барабульки. Её можно было есть и делиться ею с друзьями. Но покупал папа ее редко. Пацан решил сделать что-то, чтобы ее стало больше и выяснил, что папа покупает ее, когда ему платят премию за то, что ракеты попадают в цели. Пацан понял, что надо сделать так, чтобы ракеты попадали в цель. Потому, когда папа в следующий раз собрался на запуски, мальчик предложил ему обмен — 2 кг барабульки за то, что ракеты попадут. Папа согласился и все 5 ракет попали. Причём 2 из них сначала ушли в сторону и им были даны команды на самоподрыв, но они не взорвались, а снова нацелились и попали в цель. Папа спросил мальчика, может ли он сделать так ещё раз — для запусков на приз Главкома ВМФ. Ракет уже было больше — 10 штук. Мальчик начал вычислять, сколько же потребовать барабульки — 5 кг, конечно же не купят, а 2 — мало. Он остановился на 3-х кг. Папа сказал, что "хоть пять".
Ракеты попали в цель, пацан получил кулёк с барабулькой, но рассыпал ее, упав идя с ней по дороге — очень сильно болела голова. Для исследования этого феномена создали что-то исследовательское — институт или лабораторию и руководителем ее сделали, конечно же, отца мальчика — Евгения Золотова.

800 студентов
2 мировая война, немцы под Москвой. Ставки высоки и 800 студентов-добровольцев мехмата (или физмата) МГУ бросают на оборону Москвы. Бросают в то пустое место, куда специально перевезли элитный немецкий полк, чтобы эти лучшие из лучших первыми вошли в Москву. И вошли бы, потому, что немцев привезли вовремя — путь на Москву был открыт. Но суперправильный командир не бросился сразу вперед, а выслал разведку, на чем потерял драгоценное время и красные успели заткнуть дыру московскими студентами — тоже лучшими из лучших умов своего времени. И они остановили немецкий полк, но выжило лишь немного — то ли 18, то ли 21 человек. Все остальные великие ученые погибли. За этот страшный грех до сих пот Рокоссовский и Баграмян маются между раем и адом. А выживших студентов произвели в офицеры и, чтобы сохранить, послали подальше от фронта — в Алма-Ату, в комендатуру. А там не придумали ничего лучше, как посылать их в патрули отлавливать дезертиров. А дезертиры, как известно, не сдавались -- им нечего было терять. Так погибли и те из студентов, кто выжил под Москвой.
А командовал этими студентами Евгений Золотов, отец Бориса, чьим именем названа Академия фронтальных проблем.


ТРАНС - ТЕХНОЛОГИИ - ЭКСПЕРТ-ОПЕРАТОРСТВО - ЯСНОВИДЕНИЕ - МАТРИЦА - ФИЗВОКАЛИЗ -

- концепция - китай клуб - лаборатория пространств - интерактив лаборатория - адвокат клуб -
- главная - история - преса - вернисаж - библиотека - словарь - обучение - объявления -