26 апреля 1986 года был разрушен четвёртый энергоблок
Чернобыльской атомной электростанции, расположенной на территории Украины
(в то время - Украинской ССР).
Разрушение носило взрывной характер, реактор был полностью разрушен, и в
окружающую среду было выброшено большое количество радиоактивных веществ.
Авария расценивается как крупнейшая в своём роде за всю историю ядерной
энергетики, как по предполагаемому количеству погибших и пострадавших от
её последствий людей, так и по экономическому ущербу. На момент аварии
Чернобыльская АЭС была самой мощной в СССР.
В результате территория в радиусе 30 километров подверглась радиоактивному
заражению, от радиоактивного загрязнения пострадали 19 российских регионов
с территорией почти 60 тысяч квадратных километров и с населением 2,6
миллиона человек, 46,5 тысячи квадратных километров территории Беларуси
(23% от общей площади). Общая площадь радиационного загрязнения Украины
составила 50 тысяч квадратных километров в 12 областях.
Украинские власти хотят превратить Чернобыльскую станцию в безопасную
систему с помощью объекта Укрытие, который будет представлять собой
сооружение в форме арки высотой 105 метров, длиной 150 метров и шириной
260 метров. После возведения он будет "надвинут" на четвёртый блок ЧАЭС,
над которым после аварии был построен саркофаг.
Вместе с тем украинские эксперты (бывший генеральный директор ЧАЭС Михаил
Уманец и первый директор объекта "Укрытие" Владимир Щербина) считают, что
период безопасной эксплуатации существующего саркофага закончится уже
через 6 лет.
Строительство объекта "Укрытие" постоянно откладывается, проект находится
в стадии проектирования.
На территории ЧАЭС также планируется построить хранилище отработанного
ядерного топлива и завод по переработке жидких радиоактивных отходов.
Работа станции была остановлена 5 декабря 2000 года. С 1 января 2010 года
вступил в действие закон "Об общегосударственной программе снятия с
эксплуатации Чернобыльской АЭС и превращения объекта "Укрытие" в
экологически безопасную систему".
|
|
|
Но в данном случае не помогла бы и «защита от дурака», ибо любую
защиту, созданную одним человеком, другой человек, знающий и сильно
заинтересованный или жестко понукаемый начальниками, сможет всегда
отключить, обмануть или обойти.
Все атомщики согласятся: если оперативный запас реактивности (ОЗР)
становится меньше 15, то реактор РБМК-1000 надо срочно глушить, так как
он становится неуправляемым. Об этом недвусмысленно было сказано и в
регламенте: «При снижении оперативного запаса реактивности до 15 стержней реактор должен быть немедленно заглушен».
А испытатели на 4-м блоке продолжали работать, когда ОЗР уменьшался
последовательно с безопасных 30 стержней до 17, 12, 7 и даже до 0—2
стержней.
Работать в таких условиях — все равно, что ехать в автомобиле по
оживленной улице, бросив руль и тормоза. Поэтому катастрофа была
неминуемой. Чуда не произошло. С профессиональной точки зрения это была
авантюра и уголовщина в чистом виде. Ибо за такое обращение с реактором
полагалась уголовная ответственность по общему обвинению «утеря
контроля над ядерно-опасным объектом», если бы дело не закончилось
взрывом.
По законам детектива
Официальные комиссии ответа на этот вопрос не нашли, а, по-моему, и не искали.
Кто дал приказ на подъем мощности реактора после ее провала до нуля?
Многие исследователи и ветераны ЧАЭС предполагали, что это мог быть или
начальник смены 4-го блока (НСБ-4), или заместитель главного инженера
2-й очереди ЧАЭС (ЗГИС-2), или директор ЧАЭС. Но… «Кто дал команду на
подъем мощности — этого я не знаю… Была команда поднять мощность до 200
мегаватт, и они подняли мощность» (Ю.Трегуб, свидетель).
То же показали и другие свидетели. Такое коллективное «незнание»
выглядело странным, ибо так не скажешь о своих хорошо знакомых
начальниках, два из которых стоят недалеко и громким голосом отдают
приказы.
Сам ЗГИС-2 и на «чернобыльском» суде, и позже, когда ему уже ничего
не грозило за любые признания, всячески отнекивался от такой «чести».
По его словам, в момент провала мощности он отсутствовал на пульте
управления, и появился там, когда дежурная смена уже начала подъем
мощности по чьему-то приказу. А он только дал согласие на ее подъем до
200 МВт.
И есть в рассказах ветеранов еще одна загадочная и необъясненная в
то время фраза: «Однако подали команду на поднятие мощности вторично. А
повторные команды выполняются беспрекословно».
Если всему этому верить буквально, то получается, что дежурная смена
4-го блока, юридически отвечавшая за безопасность реактора своей
головой, не знала(?), чьи авантюрные приказы она выполняет! А опытный
ЗГИС-2, даже не поинтересовавшись, кто так бесцеремонно вмешался в его
полномочия руководителя испытаний, сразу и безропотно начал выполнять
заведомо преступный приказ(!), да еще неизвестного ему лица(!!), да еще
отданный дважды(!!!). Возможно ли такое вообще на ядерно-опасном
объекте?
«Да пусть они нас не смешат! — могут воскликнуть ветераны ЧАЭС. — В
те времена на ЧАЭС все распоряжения по телефону записывались на
магнитофон и в сменных журналах НСБ, старшего инженера управления и
т.д.
В них записывался сам приказ, кто, когда и по какому случаю его отдал,
а также все действия исполнителей по его выполнению с их личными
подписями. Поэтому «не знать» автора «двойного приказа» они просто не
могли. Скорее всего, уже после аварии их «сильно попросили» не оглашать
эту фамилию».
Да, но тогда ее можно найти в сменных журналах! Где же они? А они,
оказывается, куда-то исчезли сразу после аварии! Прямо детектив в духе
Агаты Кристи.
Долгое время автор подозревал в «двойном приказе» директора ЧАЭС. И
для этого были основания, которыми нельзя было пренебрегать. И я хотел
было их опубликовать, но смущало то, что на «чернобыльском» суде
обвинение в отдаче «двойного приказа» директору предъявлено не было! К
тому же ни один ветеран ЧАЭС в частных разговорах не указал на него как
на автора «двойного приказа». А на мои прямые вопросы отрицательно
качали головой и выразительно поднимали глаза вверх. Мол, бери выше!
Так кто же дал «двойной приказ»?
Все официальные комиссии ответа не нашли и на этот вопрос. А искали ли?
Лишь в год 20-летия Чернобыльской аварии осмелился пооткровенничать
В.Комаров на официальном сайте партии «Единая Россия» (24.04.2006,
16:47 МСК). До аварии он работал заместителем директора по науке на
Смоленской АЭС, а после аварии был в Чернобыле главным инженером
«Комбината» – организации, созданной для ликвидации ее последствий,
возглавлял экспертную комиссию при генпрокуратуре СССР, определявшую
причины и виновников катастрофы на ЧАЭС. Поэтому он имел прямой доступ
к подлинникам аварийных документов, которые вошли в уголовное дело по
Чернобыльской аварии, а его показания имеют непреходящую историческую
ценность. Напомним, что такого доступа до сих пор нет ни у
отечественных ученых, ни даже у МАГАТЭ.
А теперь процитируем В.Комарова, приоткрывшего нам прямо из
материалов уголовного дела очередную «последнюю тайну» Чернобыльской
катастрофы. Цитаты в комментариях не нуждаются, но требуют некоторых
непринципиальных уточнений. Итак:
«В начале 80-х годов при ЦК КПСС
был создан сектор по надзору за АЭС. В сектор входили В.Марьин и
Г.Копчинский, подчинявшиеся секретарю ЦК КПСС В.Долгих. Но чиновники из
сектора занимались не безопасностью, а активно вмешивались в
оперативное управление станциями, что и привело к катастрофе».
«Я прослушал записи всех
телефонных переговоров и просмотрел все телексы, полученные на щите
управления 4-м блоком Чернобыльской АЭС… телекс был продублирован
телефонным звонком из ЦК КПСС. Прямо на щит управления позвонил
Г.Копчинский…»
Вот вам и независимое подтверждение отдачи «двойного приказа», а также фамилия его автора!
«Руководитель вывода 4-го блока в
ремонт заместитель главного инженера А.Дятлов и оперативный персонал
понимали, что делать этого (подъем мощности реактора после провала ее
до нуля. — Авт.)
ни в коем случае нельзя. Десяток инструкций и регламент по эксплуатации
реактора категорически запрещали подобные действия! Но Дятлову на щит
управления позвонил тот же Копчинский, работник всесильного ЦК КПСС, и
приказал выводить 4-й реактор на мощность…»
«Находясь за щитом управления,
Дятлов ясно видел, что реактор находится в йодной яме, что он
неуправляем. Но, видимо, все же надеялся, что «проскочит», и поэтому
решил выполнить приказ из Москвы. Ведь Копчинский сказал буквально
следующее: «Проводи проверку! Или ты уйдешь на пенсию, или будешь
главным инженером новой Чернобыльской АЭС-2».
Здесь под ЧАЭС-2, скорее всего, подразумевались 5-й и 6-й блоки
ЧАЭС, которые тогда ударно строились. А в будущем к ним собирались
добавить еще 7-й и 8-й блоки.
Цитаты из интервью В.Комарова (газета «Информпространство», № 6, 2006 г.):
«…— Как стали известны подробности этого разговора?
— Я лично слышал эту запись, когда
возглавлял экспертную комиссию по подготовке обвинительного заключения.
Все разговоры и звонки на щите управления АЭС записывались. Дятлов
вскоре умер в тюрьме (не в тюрьме. — Авт.), а Копчинский живет сейчас в Киеве».
(На момент аварии последний занимал должность заведующего отделом
атомной энергетики бюро Совета Министров СССР по
топливно-энергетическому комплексу. — Авт.)
«— Чем руководствовался Копчинский?
— …скорее всего, таким образом этот
человек, до отъезда в Москву работавший замглавного инженера по науке
именно на Чернобыльской АЭС, просто демонстрировал свои аппаратные
возможности. Показывал, что, сидя в Москве, в кабинете на Старой
площади, он по-прежнему управляет Чернобыльской АЭС»…
«— Сколько же стержней осталось в активной зоне реактора в момент катастрофы?
— Полтора».
В 1996 г. такую же цифру (два «эффективных» стержня) огласили ученые
Курчатовского института и Научно-исследовательского и конструкторского
института энерготехники им. Н.Доллежаля (НИКИЭТ) в своих официальных
отчетах.
Если свидетельства В.Комарова точны по сути (а в этом нет сомнений),
то получается, что Чернобыльскую аварию спровоцировал наш земляк —
бывший и нынешний киевлянин. «Хороший подарок» преподнес он родному
городу и всему Полесью. Интересно, мучает ли его совесть? И почему он
не приехал на «чернобыльский» суд и не взял на себя свою часть вины?
Или выступил бы там свидетелем, показания которого облегчили бы вину
обвиняемых? А так выходит, что суд повесил на них и его вину.
Мы с ним знакомы с 60-х годов прошлого века по работе в киевском
Институте ядерных исследований. Там даже гордились, что наш сотрудник
сумел занять такую высокую должность. Как он там работал, мы не знаем,
но знаем, что в начале 1991 г. он написал официальное письмо в ЦК КПСС
с «гениальным» предложением — закрыть все АЭС с реакторами РБМК-1000!
Вероятно, чтобы нельзя было докопаться до его роли в Чернобыльской
катастрофе. Вряд ли этому письму дали бы ход. И неизвестно, обсуждали
его в ЦК вообще. Однако оно поставило крест на его партноменклатурной
карьере.
Но неисповедимы пути Господни, и вскоре после бурных политсобытий
1991 г. он снова объявился в Киеве. И здесь ему, как это ни
парадоксально, поручили организовывать госконтроль над «осколками»
атомной энергетики СССР, которые остались на территории уже независимой
Украины. А позже он даже
немного «порулил» ими.
В сентябре 1989 г. газета «Социалистическая индустрия» поместила
материалы интервью с Г.Копчинским, в которых, в частности, приводилась
его, мягко выражаясь, странная интерпретация приговора «чернобыльского»
суда: «Судили не человека — должность. Брюханов пострадал и за
многократные ошибки персонала, и за конструктивные недочеты реактора,
хотя ни в том, ни в другом только он один виноват быть не может. На мой
взгляд, одна из причин аварии — слепая вера в безопасность атомной
энергетики. Но люди, создававшие годами эту веру, на скамье подсудимых
рядом с Брюхановым не сидели».
А теперь более подробно остановимся на этой цитате.
Во-первых, фраза «Судили не человека — должность. Брюханов пострадал
и за многократные ошибки персонала, и за конструктивные недочеты
реактора» вообще не соответствуют действительности, ибо директора
осудили за то, что он: «…не обеспечил надежной и безопасной
эксплуатации АЭС, способствовал созданию для эксплуатационного
персонала вседозволенности, благодушия и беспечности… Не ввел в
действие план защиты персонала и населения от ионизирующего излучения,
умышленно занизил уровни радиации, что помешало своевременному выводу
людей из опасной зоны» и т.д.
То есть не выполнил своих прямых служебных обязанностей директора
АЭС как в штатной, так и в аварийной ситуации. В результате сотни
сотрудников ЧАЭС и те, кто находился в момент аварии на работе, и те,
кто, не раздумывая, бросился на помощь из Припяти, переоблучились из-за
незнания реальной радиационной обстановки. Из-за этого многие из них
потеряли свое здоровье, а часть из них и свои жизни. Если не сразу, так
вскоре. Занимая такую высокую должность, наш «герой» не мог не знать
этих формулировок «чернобыльского» суда. Тем не менее…
Во-вторых, напрашивается естественный вопрос: если подходить к
создателям атомной энергетики так уж строго и принципиально, то почему
на скамью подсудимых рядом с Брюхановым добровольно не сел сам автор
«двойного приказа»? Ведь очевидно, что его вина несравнимо большая, чем
тех, кто развивал и пропагандировал атомную энергетику в СССР?
В последний раз мы общались с Г.Копчинским в апреле 2001 г. в
Украинском доме на конференции, посвященной 15-й годовщине
Чернобыльской катастрофы. Там был представлен наш доклад, в котором уже
количественно было показано, что все официальные версии, в том числе и
его самого (2001 г.) и руководителя комиссии Госпроматомнадзора
Н.Штейнберга (1991 г.), ошибочны. И что так называемые конструкционные
недостатки реактора к причинам аварии не имеют никакого отношения, и
что к ней привели только непрофессиональные действия персонала.
На следующий день мы снова встретились на пленарном заседании. И там
Г.Копчинский привел мне свой «гениальный» контрдовод, мол, раз персонал
не хотел взрывать реактор, значит, он ни в чем не виноват. Откуда
следовало: если реактор взорвался против воли персонала, но из-за его
непрофессиональных действий, значит, реактор «плохой», и в этом вся
причина.
В 2002 г. после выхода моей статьи «О причинах Чернобыльской аварии
нам врали 15 лет» на страницах «Зеркала недели» мы с ним обменялись
полемически очень острыми статьями. Но оставалось неясным, почему он и
Н.Штейнберг вместо научного обсуждения новых результатов с таким
злобным ожесточением оспаривают очевидные для физиков факты? И только
сообщение В.Комарова прояснило: они скорее всего опасались, что мы
докопаемся и до его личной роли в Чернобыльской катастрофе, а сроки
давности по уголовной ответственности еще не прошли.
Так что, видимо, правильно говорят ветераны ЧАЭС, что не все
виновники Чернобыльской аварии были посажены в тюрьмы, и что
«чернобыльский» суд отыгрался только на «стрелочниках». Конечно, у этих
«стрелочников» была своя доля вины, ибо, коль ты встал за пульт
управления реактором, то отвечаешь за его безопасность своей головой. И
если начальство отдаст тебе преступные приказы, ты не должен их
выполнять. В 40—60-х годах прошлого века в атомной отрасли так и было.
Ибо тогда кадровая политика проводилась на принципах профессионализма,
а по блату или за взятку там людей не держали. А начальника, отдавшего
преступные приказы, неотвратимо ожидало суровое наказание.
Сейчас же главный «толкач» Чернобыльской аварии, чьи профессионально
безграмотные распоряжения принесли столько бед и Украине, и Беларуси, и
Российской Федерации, безбедно живет в Киеве на Печерске в одном из
элитных домов «царского села» и ведет образ жизни кабминовского
небожителя на пенсии. И, похоже, упорно не хочет покаяться в своих
грехах. А его бывшие подчиненные все еще пытаются напустить словесный
туман вокруг Чернобыльской аварии с очевидной целью — хоть как-то
спасти честь ведомственного мундира. И заодно увести своего бывшего
начальника от ответственности. Во всяком случае, моральной. Ибо для
уголовной ответственности уже прошли все сроки.
* * *
|
|
|
