Истоки ушу, мастера ушу, особенности китайских боевых искусств, феномен гунфу, боевые искусств сектантских общинах


УШУ
.
Китайские боевые искусства и Православное сознание
(к постановке проблемы)

Первая часть      
Вторая часть, продолжение       
Третья часть, окончание       
 

S S S S
galactic.org.ua

карта сайта

Базовые понятия

В Китае людьми образованными гунфу по-премуществу понималось как «подвижничество», нравственное усилие, ведущее к достижению предела в высокодостойном виде деятельности

Истоки ушу историки усматривают в древних боевых танцах. Они совмещали смысл и культового ритуала, обращенного к богам, тотемным предкам и т.п., и воинской тренировки. В культовых целях проводились также ритуальные единоборства, которые рассматривались как способ обретения благосклонности высших сил.

Благодаря именно космоантропологическим моделям рутинная тренировка превращается в ритуальное моделирование и непосредственное переживание космических процессов.

 

Среди феноменов китайской культуры, нашедших свои «экологические ниши» на Западе и в России, заметное место принадлежит боевым искусствам ушу. В Россию мода на них пришла во второй половине 80-х годов, а к середине 90-х волна увлечения именно китайскими единоборствами заметно схлынула.

Однако ушу и другие китайские «искусства» сумели врасти в российскую почву. Наряду с залами каратэ и других восточных единоборств продолжают действовать секции «кунфу» и ушу, в которых с энтузиазмом занимается немало молодежи. В России учреждены национальные отделения международных организаций китайского ушу. Дыхательно-медитативные прикладные упражнения, присутствующие во всех видах восточных единоборств, пополнились методиками китайской психопрактики цигун: «жесткий цигун», позволяющий демонстрировать дивную прочность голов и конечностей, под своим китайским названием преподается в секциях вовсе некитайских видов рукопашного боя, а в практику лечебно-оздоровительных учреждений, по преимуществу коммерческих, прочно вошли китайские упражнения соответствующей направленности.

Может создаться впечатление, что ушу и сопряженные с ним системы цигун представляют собой прежде всего прикладные методики, обогатившие арсенал физической культуры и здравоохранения Запада. Между тем названные явления далеко не столь однозначны. Фрагменты китайских и восходящих к ним восточноазиатских учений и практик, непосредственно связанных с ушу и цигун, закрепились в кругах, занятых астрологией, другими оккультными «науками», практикующих целительство, направленных на развитие паранормальных способностей. Многие из методик цигун вошли в арсенал последователей как “практического” оккультизма (ориентированного на обретение и усиление паранормальных способностей), так и оккультизма «мистического» (связанного с целями «духовного возрастания» в иерархии какой-либо квазирелигиозной или религиозной системы).[1]

Следует учесть к тому же, что ушу крайне популярно как в самом Китае, так и в диаспоре, – китайцы считают его важной частью культурной традиции и предметом национальной гордости. Таким образом, знание и учет особенностей этого феномена необходимы и в практике катехизаторской работы в России, прежде всего среди молодежи, и для свидетельства о Православии в среде этнических китайцев.  

Затронутую здесь проблему можно сформулировать таким образом: в каких формах и в какой части китайские боевые искусства как культурный феномен могут быть приняты православным сознанием, что в этом явлении может рассматриваться как ступень, с которой возможен переход к научению основам веры, и что представляет прямое препятствие для него?

Эта проблема настолько масштабна, что в рамках краткого очерка затруднительно даже дать ее общий абрис. Поэтому придется ограничиться контурами лишь важнейших ее составляющих. Излишне говорить, что мнения и тем более рекомендации автора неизбежно субъективны и неполны – здесь представлено лишь частное видение проблемы, заведомо дискуссионной и вряд ли имеющей простые и однозначные решения.

Чтобы соображения автора не выглядели голословными, кратко рассмотрим некоторые важнейшие особенности китайских боевых искусств, попытаемся оценить их место и роль в китайской культурной традиции, опираясь на изыскания, проведенные специалистами-китаеведами.

Подобные исследования в самом Китае были начаты уже в 20-30-х годах энтузиастами переосмысления своего культурного наследия в свете новых моделей знания и в новой исторической ситуации.[2] Однако научный уровень соответствующих работ, за очень редким исключением, трудно признать удовлетворительным. На Западе первые книги по этой тематике появились в 50-60-х годах,[3] но носили они по преимуществу рекламно-апологетический характер и опирались главным образом на слухи и некритически воспринятое предание, к тому же переданное по принципу «испорченного телефона», – как и большинство современных популярных публикаций.[4] Специалисты-китаеведы занялись ушу, по сути, не ранее 70-х – начала 80-х. Первые серьезные попытки разобраться в феномене китайского ушу в России относятся к 80-м годам и только 90-е дали фундаментальные научные труды по этой теме – своеобразную революцию в данной области совершили работы прежде всего китаеведов В.В.Малявина и А.А.Маслова.[5]

Китайские боевые искусства стоят особняком в ряду так называемых восточных единоборств. Практически все традиции боевых искусств Восточной Азии, столь популярных ныне на Западе, в той или иной степени складывались под воздействием со стороны именно китайского ушу. Поэтому ушу значительно более гомогенно по сравнению с другими аналогичными традициями, отличается большим разнообразием и в то же время с наибольшей полнотой воплощает их «родовые» качества.

Истоки ушу историки усматривают в древних боевых танцах. Они совмещали смысл и культового ритуала, обращенного к богам, тотемным предкам и т.п., и воинской тренировки. В культовых целях проводились также ритуальные единоборства, которые рассматривались как способ обретения благосклонности высших сил. Из ритуальных единоборств, в частности, и выходили систематизированные приемы рукопашного боя без оружия. Все эти явления известны в самых разных культурах, в том числе славянских, и Китай здесь вовсе не является исключением.
В первые века по Р.Х. в разных пластах китайской культуры вполне автономно существовали «боевые» обрядовые действа, имевшие священный для участников и зрителей смысл, полуритуальные и театрализованные формы имитации единоборств, поединки борцов, вооруженных и безоружных бойцов в качестве популярной потехи, «профессиональные» воинские ритуалы, включавшие боевые танцы с оружием, а также утилитарные методы подготовки борцов и кулачных бойцов. Но лишь через несколько столетий они стали соединяться в тот специфический сплав явлений культуры, который при всем его многообразии культурная традиция стала рассматривать как единый феномен.

В средние века для обозначения боевых искусств в Китае применялось до 30 различных терминов. Были среди них и обобщающие – например, «уи» («воинское искусство»). В 3-4 вв. в качестве его синонима применялось сочетание «ушу», которое затем почти исчезло из употребления вплоть до нашего столетия. В те времена, хотя в сферу «уи» уже входили не только собственно воинские ритуалы и мастерство, кулачный бой и ряд других важных ныне аспектов боевых искусств еще не подпадали под понятие «высокое искусство» – «и», «шу». Лишь во втором тыс. по Р.Х. сложились многие существенные элементы нынешнего ушу, или гунфу.

Последний термин больше известен в искаженной транскрипции – «кунфу». Так предпочитают называть ушу на Западе. В Китае людьми образованными гунфу по-премуществу понималось как «подвижничество», нравственное усилие, ведущее к достижению предела в высокодостойном виде деятельности. Входящий в слово «гунфу» иероглиф «гун» в этом контексте подразумевает «подвиг», «высокое деяние». Но в китайском языке он означает также «действие», «работу». Эти его значения повлияли на восприятие понятия «гунфу» в народной среде. В результате взаимодействия «книжной» и народной культур «гунфу» превратилось в наименование тех видов деятельности, в которых особую роль играло приобщение к совершенству и могуществу божественных или природных сил, – боевые искусства и психопрактика. Высшее мастерство в них стало трактоваться как «обладание гунфу».[6]

На Западе укоренилось мнение, что своим духовным наполнением китайские боевые искусства обязаны прежде всего тем, что развивались они в среде буддийского и даосского монашества. Это не совсем так. Буддийские и отчасти даосские монастыри действительно внесли свой вклад в развитие теории и практики ушу-гунфу. Но, как показывают, в частности, исследования проф. А.А.Маслова, обители, известные своими боевыми искусствами, были скорее исключением, нежели правилом - их насчитывалось очень немного. Знаменитый Шаолинь в пров. Хэнань, которому предание отвело роль колыбели китайских боевых искусств, в действительности стал славиться своими «монахами-бойцами»  (усэн) не ранее рубежа первого-второго тыс. по Р.Х., а еще вернее – ближе к его середине, причем не всегда и не во всем слава эта была вполне заслуженной.[7]

Религиозная практика буддизма и даосизма всегда была связана с достижением особых психосоматических состояний – посредством медитации, соблюдения гигиенических предписаний, выполнения гимнастических и дыхательных упражнений; формировавшиеся в ходе такой практики методы психотренинга и психорегуляции могли становиться органичной частью боевых упражнений монахов, которые приобретали уже воспитательное значение. Однако первоначально послушники упражнялись с оружием с чисто утилитарной целью – для защиты обители от лихих людей. Есть основания полагать, что регулярным средством закалки тела и духа, формирования определенного мировосприятия в рамках религиозной традиции боевые искусства начали становиться не ранее первых веков второго тыс. по Р.Х. Это явление, видимо, стало  по-настоящему массовым только после того, как в Китае к началу второго тыс. в основных чертах сложилась специфическая религиозная ситуация, получившая в науке название религиозного синкретизма. В самом общем смысле данный термин применительно к Китаю подразумевает одинаковое почитание в народе «трех учений» – конфуцианства, даосизма и буддизма, что привело к формированию особого рода общекультурных духовных ценностей. Этому способствовало, в частности, отсутствие в императорском Китае государственной религии – были лишь отдельные государственные и одобряемые государством культы: Неба, предков и т.п. (конфуцианство, вопреки распространенному мнению, религией никогда не являлось). Одним из воплощений синкретических духовных ценностей и стал феномен гунфу, включивший в себя сакрализованные формы боевых искусств, в том числе мастерство кулачного боя и связанные с ним методы психофизиологической тренировки. Но ведущую роль в этом сыграли не монастыри, а основной институт  китайского религиозного синкретизма - крайне многочисленные и массовые тайные общества и религиозные секты. Проф. А.А.Маслов, являющийся президентом Российской федерации шаолиньского ушу, придерживается того мнения, что именно из народной традиции пришло в буддийские монастыри отношение к боевым искусствам как сакральной ценности и одному из средств духовного воспитания.[8] В свою очередь, ортодоксальные буддизм и даосизм, их духовные ценности и письменная культура вносили в традицию ушу новые составляющие, оказывая на нее постоянное влияние.

Хотя некоторые исследователи считают необходимым типологическое различение китайских тайных обществ и религиозных сект, другие ученые полагают, что провести между ними границу почти невозможно.[9] Историк-китаевед В.В.Малявин отмечает, что исторической почвой психологии такого рода объединений было, в частности, «разложение традиционного уклада и вместе с тем стремление воспроизвести последний в новых формах».[10] Они являлись органичной частью китайского общества, выполняя в том числе задачи коллективной взаимопомощи, защиты от произвола властей, и даже были одним из главных каналов приобщения простонародья к традиционным ценностям.[11] Их религиозные доктрины и идеология включали, в разном соотношении, элементы даосизма, буддизма и конфуцианства, а также локальных культов и верований. Боевые искусства и психопрактика в подобных сообществах выполняли главным образом воспитательные и социализирующие функциии, приобщая обучаемых к ценностям и установкам коллектива, а также были средством обретения особых возможностей – целительских, магических и т.п.

Особая роль боевых искусств в сектантских общинах, фактически составлявших культурный и социальный противовес имперским институтам с их претензиями на тотальный идеологический и административный контроль, обусловливалась способами взаимодействия разных слоев культуры в Китае. Синкретические, в разной степени «тайные» сообщества, отталкиваясь от имперских идейных и культурных ценностей и норм, в то же время копировали их[12] (что, в частности, в существенной мере и обеспечивало восстановление практически в прежнем виде социального порядка, идеологии и строя даже после победы восстания, поднятого оппозиционными сообществами такого рода).[13] Граница между имперской и вообще «книжной» культурой, с одной стороны, и народной, или общенародной культурой, с другой, – была весьма прозрачной и проницаемой. Активная обратная связь между этими слоями опиралась на механизмы традиции, сакрализовавшей понятие «вэнь» – «письменность/культура», «текст» как культурное начало, выраженное прежде всего в письменном слове. Пиетет к вэнь в народе вел к переосмыслению сложных философских и религиозных понятий и доктрин в свете народного мировосприятия. Такому переосмыслению подвергалось и параллельное вэнь понятие «у» – «воинственность/насилие», «боевое/военное» начало.

Дихотомия «вэнь – у» является частным случаем применения базовой для китайской культуры модели инь – ян, выражающей идею дуальности мироздания. В имперской идеологической литературе проблема соотношения "вэнь" и "у" отчетливо обозначилась уже с эпохи Хань (206 г. до Р.Х. – 220 г. по Р.Х.): падение построенной Цинь Шихуаном империи Цинь (221 – 207 гг. до Р.Х.), опиравшейся на идеологию легизма, объясняли гипертрофией «воинственности/насилия» и забвением начала «вэнь», завещанного древними «совершенномудрыми» правителями и Конфуцием. С того времени в имперском конфуцианстве, а затем и в общекультурном мировоззрении получила официальное одобрение доктрина «взаимодополнения письменности/культуры и воинственности/насилия», предусматривавшая в то же время доминирование вэнь. К сфере вэнь, в частности, относились функции гражданских чиновников, занятия науками, к сфере у – военное дело, карательно-пенитенциарная сфера и боевые искусства. «Воинственность/насилие», разрушительное «боевое/военное» начало  мыслилось как средство уничтожения помех к реализации культуросозидающей функции вэнь.

Эту доктрину в своеобразной форме восприняли синкретические сектантские объединения. Так, в рамках одной из самых крупных сектантских традиций – «Белого лотоса» – адепты делились на два иерархических слоя: верхний – составляли общины («алтари») вэнь, нижний – «алтари» у.[14] Слой вэнь – хранители писания и предания секты, т.е. ее руководители, их практика предусматривала сложные формы медитации, овладение тонкостями оккультных «искусств». В общинах у одной из главных форм воспитания были боевые искусства, а индоктринация в значительной мере опиралась на разучивание особых речитативов-цзюэ, или гэ («песен»), которые хором декламировались во время синхронного выполнения упражнений на коллективных тренировках. Обычно группа занимающихся под заданный голосом или барабаном ритм копировала движения инструктора, выполнявшего формализованный комплекс тао, или таолу.

Разучивание и выполнение таолу, прозрачно связанных своим происхождением с древними боевыми танцами, и поныне является непременным элементом ушу-«кунфу». К китайской традиции таолу восходят ката в современном каратэ и формализованные комплексы в других видах «восточных единоборств». Традиционно таолу имели характер ритуала, приобщавшего адепта к силе и совершенству отцов-основателей сообщества и его божественных покровителей, к мистическому единству школы, укорененному за пределами обыденного бытия. Одновременно тао считаются способом отработки приемов единоборства, служат средством физического и психического тренинга. Многие его методики и принципы пришли в боевые искусства вместе с приемами психотехники – «внутренней работы» (нэйгун). Как и в нэйгун, в традиционном ушу (особенно в так называемых стилях внутренней семьи – нэй цзя) одним из аспектов внутреннего ритуала было и остается  моделирование космических процессов. Человек, переживающий в ходе выполнения таолу динамические отношения космических сущностей как внутреннее действие, ритуально гармонизирует свои отношения с ними.

В традиционных боевых искусствах и поныне широко используется универсальный язык китайской космоантропологии, общий для всей системы традиционного знания в Китае. Во многом благодаря именно космоантропологическим моделям рутинная тренировка превращается в ритуальное моделирование и непосредственное переживание космических процессов. Например, модель полярных космических сил инь и ян служит для классификации противоположных качеств состояния и действия, например движения – покоя, поступательности – возвратности, «энергетической» опустошенности – наполненности и т.п.  «Пять элементов» (у  син) – динамическая классифицирующая схема, позволяющая описывать любые аспекты мироздания и связи между ними по пятеричной модели, – могут фигурировать в виде любого набора их стандартных референций (сторон света, времен года, внутренних органов, частей тела и т.п.), а также структурировать схему перемещений при выполнении комплекса-таолу, перемещений по колышкам для тренировки координации движений и чувства равновесия, между раскачивающимися мешками с песком, обозначать определенные виды ударов, связывая их через тот же набор референций с функционированием тех или иных систем организма, и т.д. Большое число соответствий имеют в ушу графические схемы – триграммы и гексаграммы – классического трактата «И цзин», известного на Западе как «Книга перемен», циклические  знаки, «магические» (в математическом смысле) квадраты   Хэту и Лошу. Комплекс-тао может моделировать даже развертывание космического процесса и  возвращения к истоку мироздания – от зарождения движения в «хаотической» целостности «Беспредельного»(стойка с опущенными руками) через фазу «Великого предела», содержащего дуальные космические начала (поднимание рук),  и серию последующих трансформаций к возвращению в «Беспредельное» (исходная стойка), и т.п.[15]

При всем многообразии форм и направлений китайского ушу комплексы-таолу обычно составлялись с таким расчетом, чтобы обеспечить «соединение духа, пневмы и семени». По традиционным представлениям, субстанции «дух»-шэнь и «семя»-цзин, воплощенные в субматериальном и энергетическом «строительном материале» вселенной – «пневме»-ци, обусловливают соответственно психические и физиологические функции. Прообразующая изначальную целостность мироздания «истинная пневма» (чжэнь ци), в которой потенции «духа» и «семени» находятся в неразрывном единстве с потенциями собственно «пневмы», разлита в космосе, а в человеке является основой жизненной энергии. Наполнению организма «истинной пневмой» и должны служить комплексы-таолу вкупе с другими средствами подготовки мастера ушу. Предполагается, что именно «истинной пневме» и умению управлять «пневменными» энергиями мастера боевых искусств обязаны своими сверхъестественными качествами.

Обучаемые должны были стоять рядами, достаточно близко друг к другу, так чтобы каждый «ощущал волоски на коже соседа». Этот способ тренировки является традиционным в восточноазиатских боевых искусствах. Синхронные групповые  действия, часто сопровождавшиеся декламацией «священных» речений, в том числе призывов к божествам и духам, усиливали психологический эффект от занятий, исподволь перестраивали сознание адептов, погружавшихся в трансоподобные состояния. В таких состояниях едва обученные, но донельзя наэлектризованные фанатики-ихэтуани в 1899 – 1901 гг. с мечами и пиками бросались под ружейный и артиллерийский огонь. Закрепившееся в литературе название этого антизападного восстания – «боксерское» – обязано одному из наименований тайного общества, которое считалось организующим центром выступления: Ихэцюань – «Кулак мира и справедливости» (точнее – «Кулак во имя гармонии и долга/справедливости»), оно применялось наряду с другим – Ихэтуань, «Отряды мира и справедливости». Слово «цюань» – «кулак» – в названии общества, характерное для обозначений стилей и школ ушу, раскрывает характер движущей силы восстания: по сути, оно было поднято сектантскими школами боевых искусств.

Эта эксцессивная, темная сторона истории китайских боевых искусств обычно замалчивается их современными поклонниками, о ней ничего не говорят и многочисленные фильмы жанра «кунфу». Но, разумеется, ею далеко не  ограничивается содержание феномена ушу-гунфу. Тайные сектантские сообщества, бывшие весьма массовыми, в первую очередь дали традиции боевых искусств массовость, укорененность в народной культуре. Без демонстрации «боевых упражнений» (угун) и комплексов-таолу, перераставших в театрализованные действа, не обходилось ни одно празднество в городе и деревне, а в традиционном театре сцены с оружием были столь обычны, что такой непременный элемент сценического действия, как акробатика, получил название «да» – «удары». На рыночных площадях нередко устраивались турниры бойцов на высоких деревянный помостах лэйтай.


смотрите
Вторую часть, продолжение       


Примечания
[1]  Примечательно в этой связи изменение содержания русского издания китайского журнала  «Цигун и спорт» («Цигун юй тиюй»),  который выпускается в России с начала 90-х годов.  Описания оздоровительных методик цигун там были скоро потеснены апологетикой оккультных и неорелигиозных систем.
[2]  См., например: Сюй  Чжидун. «Тайцзицюань цзяньшо»  (Краткое объяснение тайцзицюань). Пекин. 1927; Он же. «Гоцзи луньлюй» (Теория техники национального искусства). Пекин. 1930; Тан Хао. «Шаолинь удан као»  (исследование шаолиньской и  уданской школ ушу). Нанкин,  1930; Ли Инцзе. «Гошу ши» (История национального искусства).  Пекин, 1932; Ли Сяньу. «Тайцзицюань». Пекин, 1933; Чжу Минъи. «Гошу юаньлю као» (Изучение истоков национального искусства). Пекин. 1936.
[3]  См., например: Maisel E. Tai Chi for Health. N.J, 1962;  Parker E. Secrets of Chinese Karate. Hrentice-Hall, 1963; Smith R. Pa-kua: Chinese Boxing. Tokyo, 19667$ Id. Secrets of Shaolin Temple Boxing. Tokyo, 1975; Draeger D., Smith R. Asian Martial Arts. N.Y., 1969; Medeiros Earl C. The Compleate History and Philosophy of Kung Fu. Rutland Tuttle, 1974.
[4]  См., например: Despeux C. T’ai-k’i-k’uan. Technique de long vie. Technique de combat. P., 1976; T’ai-chi Touchstones. Yang Family Secret Transmission. Comp. and tr. by D. Wile. N.Y., 1983.
[5]  Cм., в частности: Абаев Н.В. Даосские истоки китайских ушу // Дао и даосизм  в Китае. М., 1982; Он же. Чань-буддизм и ушу // Народы Азии и Африки. 1983, №3; Синицкий Г.С. Воинское искусство даосской ориентации как фактор социализации в китайском обществе // 18-я научная конференция «Общество и государство в Китае». Ч.1. М., 1985; Абаев Н.В., Горбунов И.В. Сунь Лутан  о философско-психологических основах внутренних школ ушу. Новосиб. 1992; Малявин В.В.  Гунфу:  действительность мифа (о китайской традиции  ушу) // Наука и религия. 1989. №9; Он  же. Традиции «внутренних школ» ушу. М., 1993;  Он  же.Багуачжан,  или Ладонь восьми триграмм. Классическая  школа китайского ушу. М., 1994; Маслов А.А. Ушу: традиции духовного и физического  воспитания в Китае. М., 1990; Он же. Длинный кулак – чанцюань. М., 1991; Он же. Синъицюань: единство формы и воли. Т.1-2. М., 1994-1995;  Он же.  Небесный путь боевых искусств: духовное искусство китайского ушу. М., СПб., 1995; Он  же. Социально-исторические и теоретические аспекты ушу и его роль в культурной традиции Китая. Док. дис. М., 1995.
[6]  Маслов А.А. Социально-исторические и теоретические аспекты ушу. С. 337, 351-352, 375-377.
[7]  Там же. С. 388-389.
[8]  Там же. С. 374, 493-501.
[9]  Маслов А.А. Тайные общества в политической культуре Китая XX в. (конец 20-х - 80-е гг.). Канд. дис. М., 1992. С. 27-44.
[10]  Малявин  В. Феномен синкретических  религий в Китае // Проблемы Дальнего Востока. 1997, №1. С. 112.
[11]  См.: там  же. С. 110.
[12]  Маслов А.А. Тайные общества. С.49-50.
[13]  Например, воцарение династии Мин (1368–1644) было связано с восстанием, поднятым  сектой буддийского толка; один из руководителей этого восстания, Чжу  Юаньчжан, стал первым  императором новой династии.
[14]  Маслов А.А.Тайные общества. С. 38; Он же. Социально-исторические и теоретические аспекты ушу. С. 525-526.
[15]  Подробнее об этом см.: Малявин В.В. Багучжан. С.37 и другие.


   КИТАЙ КЛУБ
    концепция

   фото-видео репортажи
   лаборатория фэншуй
    мероприятия
    организации
    философия
    лингвистика
    стратагемы
    верования
    искусства
    история
    ссылки
    цигун
    ушу

___________                     ____


главная
объявления
концепция
 история колледжа
пресса
словарь
обучение
вернисаж
библиотека
 лаборатория пространств
клуб бронникова
 интерактив лаборатория
адвокат клуб
рассылка
форум

 

ушу, мастера, боевых,искусств, гунфу

КИТАЙ КЛУБ
концепция

фото-видео репортажи
лаборатория фэншуй
мероприятия
организации
философия
лингвистика
стратагемы
верования
искусства
история
ссылки
цигун
ушу

.