И
С
Т
О
Р
И
Я

К
И
Т
А
Й
С
К
О
Й

Ф
И
Л
О
С
О
Ф
И
И

26.  ФА-ЦЗАН И СЕКТА ХУАЯНЬ

Секта Хуаянь получила свое название от канона «Хуаянь-цзин», который она распространяла. Основателем секты является Фа-цзан (643—714).
В молодости Фа-цзан участвовал в работе по переводу буддийских сутр, которую возглавлял Сюань-цзан, но затем, разойдясь с ним во мнениях, отошел от переводческой работы и создал секту Хуаянь.
Как сам Фа-цзан, так и созданная им секта усиленно поощрялись императрицей Уцзэтянь и пользовались поддержкой аристократии.
Основными работами Фа-цзана являются «Хуаянь ихай Баймынь» и «Хуаянь цзиньшицзы чжан».
     Секта Хуаянь-цзин также принимала «сердце» за источник происхождение мира, считая, что материальный мир — это иллюзорный образ, возникающий в результате изменений «сердца», и отрицала реальное существование материального мира. Ее последователи говорили: «Образы нечистоты — ничто, они рождаются из сердца, лишены какой-либо собственной сущности, и их название не имеет образа» (Хуаянь ихай баймынь).
Под нечистотой подразумевается материальный мир, а под «сердцем» — субъективный дух. Говоря об этих двух понятиях, они считали, что не материя определяет дух, а что материальный мир «рождается из сердца» и, коль скоро это так, он «абсолютно лишен собственной сущности», не обладает собственной объективной реальностью и представляет иллюзорную сущность. Если подходить к материальному миру с точки зрения иллюзорности и нереальности, то о нем можно сказать, что он «не имеет образов».
Совершенно очевидно, что это один из видов идеалистического мировоззрения.

     Секта Хуаянь-цзин утверждала, что все явления и предметы в мире возникают благодаря «соединению порождающих и сопутствующих причин», в связи с чем однажды Фа-цзан привел в качестве примера статую золотого льва, стоящую перед дворцом, с целью разъяснить религиозные догматы секты Хуаянь-цзин, которые включали в себя и его идею о «причинах возникновения явлений». Он сказал: «Золото не обладает собственной сущностью, но благодаря искусству мастера появился образ льва. Появление образа связано с причиной, поэтому образ называется появившимся по причине» (Хуаянь-цзин цзиньшицзы чжан).
Точно так же обстоит дело и со всеми другими явлениями и предметами в мире. «Нечистота — сопутствующая причина для сердца, а сердце — порождающая причина для нечистоты. Только при соединении порождающей и сопутствующей причин рождаются иллюзорные образы» (Хуаянь ихай баймынь).
     Для установления более тесных связей между сердцем и нечистотой, между небесным царством и миром человека и указания пути превращения в Будду секта Хуаянь выдвинула положение о «четырех мирах», а именно: мира истины, мира дел, мира слияния истины и дел и мира слияния дел.
Под «миром истины» имеется в виду ясный и чистый основной мир. Это «мир единой истины», т.е. духовного проявления сердца.
Под «миром дел» подразумевается сложный и запутанный реальный мир, в котором находит конкретное проявление «мир единой истины», т.е. сердца.
Когда эти два мира сливаются и не мешают друг другу, появляется «мир слияния истины и дел».
Когда различные дела включаются друг в друга и сливаются вместе, не мешая одно другому, появляется «мир слияния дел».
В конечном счете все четыре мира порождаются «миром единой истины», т.е. сердцем.
      Особенно большое внимание секта Хуаянь прилагала тезису «истина и дела не мешают друг другу». С ее точки зрения, хотя истина и дела, одно из которых — основа, а другое — явление, относятся к двум разным мирам, тем не менее эти миры существуют не изолированно. Реальный мир зависит от основного мира, а основной мир существует в реальном мире. Взять, например, золотого льва. Золото — основа, лев — явление. Без золота не было бы и золотого льва, следовательно, золото содержится в золотом льве. Золото как основа существует реально, в то время как образ льва иллюзорен. Основа — золото — не рождается и не уничтожается, а образ золотого льва рождается и погибает. Если взять золото и золотого льва, то первое — истинно, а второе — обманчиво. Однако основа — золото — не мешает образу льва быть обманчивым, а образ льва не мешает основе — золоту — быть истиной. Это и есть то, что «истина и дела сливаются беспрепятственно».
     Кроме того, секта Хуаянь считала, что «в каждом деле содержится полная истина, а не ее часть. Почему? Потому что истина неделима. Поэтому в каждой пылинке содержится безграничная истина в полном объеме». Это означает, что «истина» — единое, неделимое целое; поэтому в любом «деле» содержится не часть истины, а истина в целом. Другими словами, любое дело — проявление не части, а всей истины в целом. Однако в этом случае не подтверждается тезис о том, что «истина и дела сливаются беспрепятственно», а выясняется, что «истина поглощает дела», поэтому в конечном счете секта приходила к заключению, что «все дела кончаются и только истина ровно и ярко проявляется» (Хуаянь фацзе гуаньмынь).

     Выдвигаемый сектой Хуаянь тезис «истина и дела сливаются беспрепятственно» затрагивает вопрос об отношении между сущностью и явлением.
Внешне кажется, что секта как будто бы утверждает взаимозависимость существования явления и сущности, на самом же деле она противопоставляет их. Сущность и явление представляют единство противоположностей, сущность определяет явление, а явление выражает сущность, и даже кажимость не может быть оторвана от сущности.
Однако секта Хуаянь рассматривала явления как иллюзорный образ и считала, что для сохранения истины, сущности необходимо устранить кажимость явления, и тем самым перечеркивала внутреннюю связь между явлением и сущностью и отрицала объективную реальность явления, а это уже метафизический идеализм.

     Секта Хуаянь энергично пропагандировала и тезис «дела не мешают друг другу». С ее точки зрения, каждый предмет реального мира есть выражение «истины», причем выражение «истины в целом», поэтому предметы взаимно включают себя друг в друга, беспрепятственно сливаются, не имеют различий и не противостоят один другому. Например, образ льва имеет глаза, уши, нос, язык, тело, шерсть и т.д., но если подходить к этим частям как сделанным из золота, то между глазами, ушами, носом, языком, телом и шерстью нет разницы, поэтому можно сказать, что глаза — это уши, уши — это нос, нос — это язык, язык — это тело, тело — это шерсть. Поэтому секта считала, что «одно — это все, все — это одно», каждый отдельный предмет содержит в себе другие предметы, и утверждала, что «в каждой шерстинке имеется безграничное количество львов; кроме того, каждая шерстинка, содержащая безграничное количество львов, входит в отдельную шерстинку» (Хуаянь цзиньшицзы чжан).
     Секта считала также, что предметы, несмотря на различную величину в пространстве, взаимно вмещают друг друга и не мешают один другому. Она утверждала, что «отсутствие установленного образа говорит о том, что малое не определяет малое, поэтому оно способно вмещать большое; большое не определяет большое, поэтому оно способно вмещать малое» (Хуаянь ихай баймынь).
Например, горчичное зерно, несмотря на крохотные размеры, может вместить в себя Гималайские горы, точно так же как безбрежное море может вместить в себя крохотный предмет. Отсюда делалось заключение о том, что «большое и малое оборачиваются вслед за сердцем и входят друг в друга без препятствий» (Хуаянь ихай баймынь).
Точно так же обстоит дело и со временем: «Каждое мгновение рождается и умирает в течение мига, который делится на три части — прошлое, настоящее и будущее. Каждая из этих частей имеет свое прошлое, настоящее и будущее» (Хуаянь цзиньшицзы чжан). Другими словами, за короткий миг проходит девять поколений, а девять поколений — это короткий миг, о чем говорилось как о «трех поколениях за мимолетное время».
Секта Хуаянь не рассматривала время и пространство как форму существования материи. Отсюда вывод: величина предметов в пространстве и продолжительность времени могли «оборачиваться вслед за сердцем».
     Тезис «дела не мешают друг другу» затрагивает вопросы тождества и различия, относительности и абсолютности предметов. Внешне, поскольку секта говорила о «взаимном вмещении» и «различии», она как будто бы считала, что тождество и различие, относительность и абсолютность взаимосвязаны и взаимозависимы. Фактически же она односторонне преувеличивала тождественность предметов и не рассматривало различие между ними, в результате чего впадала в схоластику, утверждая, что это есть то, а то есть это, или «одно — это все, а все — это одно».

     Секта Хуаянь считала «истинное сердце» источником мира, а все предметы и явления в мире — иллюзорными образами. Основываясь на этом, она разработала учение о «четырех мирах». Она пропагандировала тезис «истина и дела сливаются беспрепятственно», для того чтобы доказать, что тот и этот берег, религия и светский мир, хотя и относятся к двум мирам, к двум образам жизни, не разделены четко, отношения между ними не такие, как отношения между огнем и водой; наоборот, они тесно связаны и «беспрепятственно вмещаются друг в друга». Она утверждала, что «в каждом деле содержится полная истина, что мир на том берегу входит в мир на этом берегу, что сущность Будды в сущности человека, что религиозная жизнь заключена в светской жизни. Поэтому нельзя отрываться от реальной жизни и искать мир на другом берегу.
Далее она утверждала: «Причина заблуждения всех живых существ в том, что они говорят, что ложное можно отбросить, а истину можно постичь. Однако только тогда, когда познаешь самого себя, ложное становится истинным, и нет никакой другой истины, которую нужно было бы постигать» (Хуаянь хуань-юань гуань).
Когда мысли проникнут в подлинное, прекрасное небесное царство, в абсолютно чистую обитель, тогда грязный, иллюзорный мир превратится в подлинное небесное царство, помимо которого не существует никакого другого. Для того чтобы стать Буддой, совершенно необязательно менять существующий образ жизни, необходимо только изменить свои взгляды и мысли.
     Преувеличивая значение тождества предметов и игнорируя существующие различия, секта пропагандировала тезис «дела не мешают друг другу», стремясь показать, что все общественные классы, прослойки и индивиды находятся в согласии, «беспрепятственно сливаются друг с другом». «Все, обладающие чувствами (т.е. живые существа), обладают врожденным сознанием «истинного сердца», но не сознают этого, будучи окутанными различными «иллюзорными мечтами». Стоит только отбросить эти «иллюзорные мечты», как сразу же выявится «истинное сердце», и можно стать Буддой.

     Философские идеи секты Хуаянь оказали огромное влияние на неоконфуцианство в эпоху династий Сун и Мин, особенно на философские школы, созданные двумя Чэнами и Чжу Си.
Взгляды двух Чэнов и Чжу Си, выдвинувших тезисы «высший принцип рождает частицы», «высший принцип один, но рассеивается в различном» и заявлявших, что все предметы в мире есть конкретное выражение «высшего принципа», заимствованы у секты Хуаянь, утверждавшей, что «высший принцип проникает во все дела» и что «между высшим принципом и делами нет препятствий».
Что же касается тезиса «у каждого человека есть великий предел, у каждого предмета есть великий предел», то это делается простым повторением тезиса «в каждом деле распространен высший принцип».

Ф
О
Г
Л
А
В
Л
Е
Н
И
Е

 ХУЭЙ-НЭН И СЕКТА ЧАНЬ
     Хуэй-нэн (638—713) — основатель южной ветви секты Чань. Его настоящая фамилия Лу, он был выходцем из разорившейся землевладельческой семьи, жил сравнительно бедно и занимался торговлей хворостом. В дальнейшем Хуэй-нэн был в буддийском монастыре послушником, где занимался заготовкой хвороста, работал на жернове и выполнял различные другие работы.
В связи с тем, что Хуэй-нэн глубоко постиг религиозные догмы буддийской секты Чань, он заслужил высокую оценку со стороны пятого патриарха этой секты Хуэй-жэня, который вручил ему рясу и патру (символы передачи руководства сектой по наследству), и таким образом Хуэй-нэн стал шестым патриархом секты.
Основным сочинением, представлявшим лицо секты, является написанное Хуэй-нэном сочинение «Тань-цзин».

     Создание Хуэй-нэном секты Чань вызвало серьезные изменения в истории китайского буддизма. Название Чань — транскрипция санскритского слова dhyana означающего «созерцание».
     Первоначально различные религии в Индии использовали методы самосовершенствования, и буддизм также использовал этот метод. В период Южных и Северных династий из Южной Индии в Китай прибыл патриарх буддизма Бодхидхарма. Бодхидхарма стал распространять способ сидячего созерцания для закалки религиозного сознания. Главным в предложенном им способе сидячего созерцания являлось так называемое «самосовершенствование, глядя на стену», т.е. требование спокойно сидеть лицом к стене, чтобы сделать сердце непоколебимым, как стена. Этот способ был предназначен для того, чтобы добиться «отказа от ложного и возвращения к истинному», т.е. возвращения к абсолютно чистому природному сердцу.
Таким образом можно избавиться от волнений, освободиться от колеса перерождений, войти в нирвану.
     После смерти Бодхидхармы его учение продолжало передаваться по наследству, и Хун-жэнь, уроженец уезда Хуанмэй в провинции Хубэй, стал уже пятым патриархом секты.
Однако в течение всего этого периода учение Чань переживала своеобразную эволюцию и превратилась в особую буддийскую секту в Китае только начиная с Хуэй-нэна.
     Как говорят, однажды Хун-жэнь, желая выбрать преемника, приказал всем ученикам написать по одной гате (буддийскому стихотворению). Старший ученик Шэнь-сю написал: «Тело — дерево познания истины, сердце подобно туалетному столику с чистым зеркалом. Постоянно и усердно протирайте их, чтобы не скапливалась пыль» (Лю цзу таньцзин). Это означало, что необходимо всегда обращать внимание на совершенствование природы сердца, постоянно очищать его, как дерево познания истины и чистое зеркало, не давая им запачкаться пылью (мирскими помыслами).
Увидев написанную гату, Хуэй-нэн нашел, что она не полностью выражает суть, а поэтому написал другую: «В познании истины не участвует дерево, чистое зеркало — это не туалетный столик. В действительности нет ни одной вещи, откуда может взяться пыль?»
Хуэй-нэн считал, что собственное сердце — это и есть Будда, а сердце пусто, в нем нет ни одной вещи, за пределами сердца не существует материального мира, и, только уразумев это, можно стать Буддой. Поэтому нельзя говорить о влиянии различных мирских помыслов и не нужно заниматься различными видами самоусовершенствования.
     Разница во взглядах Шэнь-сю и Хуэй-нэна состояла в том, что первый не рассматривал сущность Будды как пустоту, а в способах ее постижения высказывался за «постепенное самосовершенствование». Хуэй-нэн же рассматривал сущность Будды как пустоту, а в предлагаемых способах ее постижения настаивал на «внезапном прозрении».
С точки зрения секты Чань Хуэй-нэн был более последователен, чем Шэнь-сю, поэтому, ознакомившись с написанной им гатой, Хун-жэнь дал ей чрезвычайно высокую оценку и передал ему рясу и патру. С этого времени секта Чань разделилась на южную и северную ветви, из которых северную представлял Шэнь-сю, а южную —Хуэй-нэн.

     Вначале ветвь Хуэй-нэна не привлекала особого внимания двора, поэтому она получила распространение лишь на Юге. Только при танском императоре Су-цзуне возглавляемая Хуэй-нэном ветвь получила поддержку двора и стала бурно развиваться, превратившись в каноническое учение. В дальнейшем, в процессе развития, продолжавшегося в течение ряда поколений, к концу династии Тан и в период Пяти династий, созданная Хуэй-нэном секта Чань разделилась на пять крупных сект — Гуйян, Линьцзи. Цаодун. Юньмынь и Фаянь.
В это время созданная Хуэй-нэном секта Чань считалась не только канонической, но и почти вытеснила все другие секты.
После династий Сун и Юань, хотя влияние секты и ослабло, она по-прежнему продолжала распространяться, и ее идеи проникли даже в Корею и Японию.

     Хуэй-нэн утверждал, что «собственное сердце — это Будда», что «основная природа человека — это Будда», считая, что человеческая природа и есть сущность Будды и что сущность Будды — это и есть природа человека. Это основная идея и основное теоретическое положение секты Чань, сформулированные Хуэй-нэном. Он говорила «Основная природа человека — это Будда, вне основной природы человека нет другого Будды» или «сердце — это земля, природа человека, это правитель, правитель живет в сердце, являющемся землей. Если существует природа человека, существует и правитель, если природа человека исчезает, исчезает и правитель, природа человека хранится в сердце, если природа человека исчезает, разрушается и сердце».
     Следует обратить внимание и на тезис «все живые существа обладают сущностью Будды», который, после того как в период Южных и Северных династий его широко распространял Чжу Даошэн, стал общепризнанной идеей различных буддийских сект.
Обычно сущность Будды отделялась от природы человека, а в отдельных случаях эти понятия противопоставлялись. Считалось, что человек обязательно должен заниматься самосовершенствованием, чтобы заменить свою природу сущностью Будды, и только в этом случае он может стать Буддой.
     Особенностью учения Хуэй-нэна о сущности Будды являлось то, что он не только считал, что каждый человек обладает природой, позволяющей стать Буддой, но и полностью объединял сущность Будды с природой человека, рассматривал сущность Будды как единственное основное свойство человека, как силу, распоряжающуюся сердцем человека. С его точки зрения, разница между Буддой и человеком лишь в том, что присущая человеку сущность Будды не осознана, но, когда «будет осознана собственная природа. все люди станут Буддами».
Поэтому Хуэй-нэн считал, что для того, чтобы стать Буддой, необходимо работать со своим внутренним сердцем. «Начинайте искать Будду в природе человека, не ищите его за пределами тела». «Ищите прозрение только в сердце, зачем утруждать себя поисками сокровенного на стороне? Как говорят, если совершенствовать себя подобным образом, перед глазами сразу предстанет Запад (имеется в виду буддийский рай)».
     Хуэй-нэн решительно выступал против сидячего созерцания, чтения сутр, поклонения Будде, считая, что все это может мешать познанию истины буддизма, оказывать неблагоприятное влияние на превращение в Будду, и говорил: «Истина постигается сердцем, разве она зависит от сидения?» или «после рождения сидят, но не лежат, после смерти лежат, не сидят, все не более как вонючие кости, для чего устанавливать себе задания?».
     В дальнейшем его ученики в первом и втором поколениях развили эту мысль дальше.

     Согласно имеющимся записям, патриарх секты Ма-цзу, когда он только приступил к постижению истины, «один жил в храме и упражнялся только в сидячем созерцании». Учитель Ма-цзу, Хуай-жан, пошел посмотреть на своего ученика, но «он не обратил на него внимания». Однажды Хуай-жан специально стал тереть перед ним кирпич, и только по прошествии длительного времени Ма-цзу открыл глаза и спросил: «Что вы делаете?» Хуай-жан ответил: «Тру кирпич, чтобы сделать зеркало». Тогда Ма-цзу задал другой вопрос: «Разве путем трения кирпича из него можно сделать зеркало?» Хуай-жан ответил: «Если нельзя получить зеркало путем трения кирпича, как можно стать Буддой, занимаясь сидячим созерцанием?» Ма-цзу внезапно прозрел и немедленно отказался от сидячего созерцания. В дальнейшем он даже рубил изображение Будды на топливо, желая показать, что он уразумел истину, выраженную в тезисе «начинайте искать Будду в природе человека, не ищите его за пределами тела» (Гу Цзуньсу юйлу, гл.1).

     Восприняв идеи секты пустоты, входившей в школу Махаяны, Хуэй-нэн выдвинул положение: «Собственная природа абсолютно пуста».
Трактовка сущности Будды, которую дает Хуэй-нэн, в отличие от трактовок секты Вэйши и секты Хуаянь состоит в том, что он имеет в виду не духовную сущность, возвышающуюся над реальностью, а первоначальное сердце человека, т.е. духовное состояние, характеризующееся пустотой, не содержащей в себе ничего. Это состояние Хуэй-нэн образно пояснил в литературной форме в написанной им гате. Кроме того, он говорил: «Вместимость сердца огромна, но тем не менее оно, подобно пустоте, не имеет границ, не бывает ни квадратным, ни круглым, ни большим, ни маленьким, не бывает также ни зеленым, ни желтым, ни красным, ни белым, ни высоким, ни низким, ни длинным, ни коротким, не сердится и не радуется, не бывает ни правым, ни виноватым, ни добрым, ни злым, не имеет ни начала, ни конца».
Это означает, что сердце от природы пусто, в нем не содержится никаких понятий, не содержится даже понятия «пустота» и понятия превращения в Будду. Хуэй-нэн принимал такое духовное состояние за основную природу человека или за сущность Будды.
Причина, почему живые существа обладают различными понятиями, например, такими, как форма, красота, звук, вкус, радость, гнев, печаль, довольство, волнения, страдания и т.д., объясняется тем, что они цепко держатся за внешний мир, но это не выражение природы человека, более того, это противоречит ей.

     Что же нужно делать, чтобы не держаться за внешний мир и сохранить пустоту основной природы? Для этого Хуэй-нэн выдвинул положение «цель — отсутствие ложных представлений». Он говорит: «Мой путь к познанию начиная с древности состоит прежде всего в том, чтобы добиться отсутствия ложных представлений, цель — добиться отсутствия образов — это главное, добиться отсутствия привязанностей — это основа».
Так называемое «отсутствие ложных представлений» означает «не пачкать сердце в разных мирах», т.е. при контактах с внешним миром не подвергаться привязанности к нему, к его влиянию.
«Отсутствие образов» означает «отходить во внешнем мире от всех образов».
Эти тезисы не требуют отказа от контактов с внешним миром, нужно лишь, «сталкиваясь с образами, отходить от них», т.е. при контактах с внешним миром для поддержания чистоты и пустоты в природном сердце не создавать для себя никаких образов.
Тезис «отсутствие привязанностей» требует не загрязнять сердце предметами внешнего мира, не питать привязанностей ни к каким вещам: «Не пачкайтесь и не смешивайтесь (ни с чем), свободно ходите туда и сюда, пользуйтесь всем без пристрастия».
Среди перечисленных «трех отсутствий» главным является «отсутствие ложных представлений», а два другие — «отсутствие образов» и «отсутствие привязанностей» — в конечном счете также входят в тезис «отсутствие ложных представлений».

     Как считал Хуэй-нэн, разница между мирянами, не познавшими истину буддизма и Буддой — это разница между теми этим берегами, существующая в течение короткого времени. «Если в предыдущий миг пребываешь в заблуждении, являешься мирянином, не познавшим истины Будды, а если в последующий миг прозреешь — становишься Буддой; если в предыдущий миг находишься в миру — переживаешь беспокойства, если в последующий миг расстаешься с миром — обретаешь прозрение». Другими словами, при «отсутствии ложных представлений» тело находится в нечистом мире, а сердце за его пределами; когда же дух освобождается, вступаешь в «мир крайнего блаженства (сукавати)», т.е. «рай». С другой стороны, если человек связан мирскими вещами и захвачен внешним миром, у него неизбежно появляются абсурдные мысли, а они порождают волнения, а это означает, что он попал в «ад».

     Хуэй-нэн рассматривал «собственное сердце» не только как основу, на которой происходит превращение в Будду, но и принимал его за источник всех явлений и предметов в мире. Хуэй-нэн говорил: «Собственное сердце — это Будда, не сомневайтесь больше в этом. Вовне нет ни одной вещи, которая могла бы возникнуть сама по себе, все рождается сердцем десятками тысяч способов»; «объем сердца огромен, оно вмещает весь мир закона (дхармадхату)»; «собственная природа может содержать десятки тысяч законов, этим она и велика; десятки тысяч законов есть в природе человека».

Как рассказывается, Хуэй-нэн, выехавший на юг для распространения своего учения, прибыл в монастырь Фасинсы в Гуачжоу, где увидел перед воротами монастыря двух монахов, спо­рящих о том, что движется — ветер или флаг. В непрекращавшемся споре один из них утверждал, что движется ветер, а другой говорил, что движется флаг. Подойдя к спорящим, Хуэй-нэн сказал: «Движется не ветер, движется не флаг, движется ваше сердце».
Другими словами, движение и изменения предметов, которые видят люди, — результат субъективного восприятия, один из видов иллюзорного ощущения собственного сердца. Таким образом, созданная Хуэй-нэном секта Чань считала, что если мысли человека надолго задерживаются на подобных иллюзорных образах и человек упорно принимает их за реально существующее, то «в миг нахождения в мире переживает беспокойства», т.е. «заблуждения». И наоборот, если человек может расстаться не захватываться этими иллюзорными образами и добиться того, чтобы не возникла ни одна мысль, он попадает в «чистую основную природу», «в миг, когда происходит расставание с миром и обретается бодхи», т.е. «прозрение».

     Теория познания Хуэй-нэна является последовательным трансцендентным субъективным идеализмом. Он считал, что «сердце» человека обладает врожденной праджней, то есть мудростью, и утверждал в связи с этим, что «мудрость, достигаемая совершенным познанием истины, собственно говоря, сама по себе присуща человеку, живущему в мире». «Если понять ее и правильно применять, значит, можно считать, что ты знаешь все». Эти утверждения послужили в дальнейшем для Цзун-ми основанием для выдвижения тезиса «пустое и безмолвное сердце обладает интуитивным познанием», «что является заблуждением или прозрением, — это знает только само сердце».
     С точки зрения секты Чань, объектом познания следует избрать не независимый от субъекта мир, а «основное сердце человека». Задача познания — не познание объективного мира, а познание того, что «десятки тысяч законов» рождаются сердцем и в таком познании появляется пустое, чистое «основное сердце», т.е. сущность подлинного Будды. Хуэй-нэн считал, что подобную пустую, чистую сущность подлинного Будды невозможно передать ни словами, ни иероглифами, ее невозможно познать обычным путем с помощью ощущений, мышления, слов или письменности, а можно лишь, «не прибегая к письменности, сердцем передавать ее сердцу».
Как же происходит «передача сердцем сердцу»? Имеется в виду использование аналогий, намеков и даже ударов кулаком или ногой с целью выразить и передать скрытую, таинственную истину.
Секта Хуэй-нэна рассматривала мистическое, абсолютно пустое «основное сердце» как объект познания, а это неизбежно приводило к пересмотру отношения к нормальному человеческому познанию. Видя ограниченность познавательных способностей человека и методов познания, секта преувеличивала эти положения, в результате чего оказалась в плену мистического интуитивизма. Трансцендентальная теория познания секты Чань соответствовала ее субъективно-идеалистическим взглядам и способам религиозного самовоспитания, она служила основанием для главных положений учения, выраженных в таких тезисах, как «собственное сердце — это Будда» и «превращение в Будду в результате внезапного прозрения».

     В последний период династии Тан обострение классовой борьбы привело к серьезному кризису ее феодального господства. Крупное крестьянское восстание под руководством Хуан Чао нанесло тяжелый удар по монастырскому хозяйству и монахам-земледельцам, все старые буддийские секты дошли до состояния почти полного краха. В этих условиях внутри буддизма и начала возвышаться созданная Хуэй-нэном секта Чань. Она низвела священный рай до уровня простых людей, придала сущности Будды, возвышавшейся над реальностью, человеческую природу, превратила религиозное самосовершенствование, требовавшее отхода от нечистоты и ухода от мира, в обычную жизнь, подобное «перевозке боды и хвороста». В связи с этим в определенном смысле можно сказать, что секта Чань «разбила веру в авторитет», спасла буддизм от кризиса, а роль ее идеологии и ее влияние на жизнь общества в огромный степени превосходят роль и влияние других буддийских сект.
Учение секты Чань  имело сближение с традиционной идеологией китайского общества, т.е. с идеологией Конфуция и Мэн-цзы. Ее философия, центральным пунктом которой являлось самовоспитание природы сердца, по своей сути близка к учениям Конфуция и Мэн-цзы о доброй природе человека и они различаются лишь формой выражения своих идей. Философские идеи секты Чань оказали огромное влияние на неоконфуцианство при династиях Сун и Мин. Тезисы сунских и минских неоконфуцианцев, особенно Лу Цзююаня и Ван Шоужэня, провозглашавших идеи о том, что «Вселенная — это мое сердце, а мое сердце — это Вселенная», «за пределами сердца нет вещей», «доброе знание и доброе умение», «открой основное сердце» и т.д., восприняты по наследству от секты Чань, выдвигавшей тезисы «сердце рождает десятки тысяч законов», «основная природа — это и есть Будда», «сердце само знает» и т.д. Писатель Лу Синь отмечал: «При династии Сун конфуцианство и даосизм имели гордый вид, но они похитили его из цитат наставников секты Чань» (Полное собрание сочинений Лу Синя, т.5, с.355). Он же говорил, что, с тех пор как неоконфуцианцы стали рассуждать о секте Чань, а буддийские монахи — писать стихи, созрели условия для утверждений, что «у этих трех религий — общий источник». Это также свидетельствует о том глубоком влиянии, которое секта Чань оказала на сунское и минское неоконфуцианство и существовавшие между ними связи.

________

27.  ОБЪЕКТИВНО-ИДЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ХАНЬ ЮЯ