ПРИЗНАНИЕ ГОЛОСОВ


9. Слышание голосов: психиатрические и психологические концепции


Мариус Ромм

Введение

Как ни трудно определить количество тех, кто слышит голоса, ясно, что большинство из них на какой-то стадии вступают в контакт с миром психиатрии. Поэтому мы включаем сюда подборку систем взглядов, которые либо применяются в психиатрии, либо имеют явное отношение к ней.

Есть также другие основания для объединения этих воззрений: многие из них предлагают стратегии обучения тому, как справляться со слышанием голосов, хотя, к сожалению, это применимо не ко всем им. Некоторые разделы этой главы частично совпадают, но не исключают друг друга; можно сказать, что каждый из них рассматривает и подчеркивает различные стороны одной и той же проблемы.

В "Классической психиатрии" мы находим привычное предположение, что голоса – симптоматика болезни и дисфункции мозга, в частности шизофрении. При этом, конечно, уделяется мало внимания (или оно вовсе не уделяется) самим голосам, а назначается лечение, заключающееся в их подавлении нейролептиками.

"Функциональный анализ" сосредоточивает внимание на том, что говорят голоса. Он намечает подходы к разговору о голосах и к тому, как это может быть использовано для раскрытия значения их посланий в контексте истории жизни слышащего.

"Диссоциация" понимает слышание голосов как психологический механизм, введенный в действие, чтобы справиться с угрожающими ситуациями, особенно в детские годы. Это приводит к отделению от личности определенных чувств и воспоминаний, которые затем проявляются в форме голосов.

Детские испытания сексуальных и других насилий обсуждаются в разделе "Травма", где представлены результаты исследования, которое показывает зависимость между таким насилием и появлением впоследствии слуховых галлюцинаций.

В "Когнитивной психологии" феномен слышания голосов рассматривается как особое толкование восприятий, другими словами, как особый способ обработки информации, которая может быть особенно неудобной и трудно усваиваемой.

"Социальная психиатрия" рассматривает голоса как метафорическое выражение жизненной ситуации и истории жизни слышащего. Согласно этой модели, голоса отражают родственные и социальные отношения личности.

"Семейные отношения и психоз" рассматривает вклад домашней обстановки как в возникновение, так и в управление голосами. Эмоциональная атмосфера в семье, как кажется, может быть решающим фактором лучшего или худшего владения голосами.

В разделе "Психоз" Брайен Дейви размышляет о различных подходах к психическим и эмоциональным расстройствам и рассказывает о своей удивительной борьбе с психозом. Брайен глубоко изучил психологию и психоанализ и разработал теорию, основанную на личном опыте.

В разделе "Карл Юнг об экстрасенсорном восприятии" исследуется представление о коллективном бессознательном как о возможном источнике голосов. Юнг-психиатр, который сам слышал голоса, полагал, что они могли бы быть, на самом глубоком уровне, выражением контакта с бессознательной сферой духовной жизни, в которой мы все участвуем. Эта идея предлагает возможное объяснение общего восприятия голоса как "не-я".

"Jaynes и сознание" рассматривает роль эволюции в развитии сознания. Автор этой теории, психолог Julian Jaynes полагает, что когда-то слышание голосов было обычным для людей и что теперь этот феномен представляет собой наследие эволюции. Это более личный взгляд, чем большинство представленных в этой главе, который мало что взял от психиатрии и не является общепринятым. Однако мы включили отчет об этом подходе (написанный Петси Хейг, которая сама слышит голоса), так как увидели, что он может возвращать уверенность тем слышащим голоса, которые ищут способы понимания своих переживаний.

Примечательно, что слышащие голоса редко находят психиатрические системы взглядов сочувственными или заслуживающими доверие с точки зрения их личного опыта. Это само по себе делает настоятельно необходимым самый свободный обмен опытом и теориями между профессионалами психиатрии и слышащими голоса. Однако в настоящее время имеет место глубокое расхождение между опытом и теорией, между субъективным и объективным, что очень затрудняет эффективное взаимодействие. Вопрос не в том, какой лагерь прав, а в том, как эту пропасть уменьшить и "навести мосты". Эта глава, как мы надеемся, содержит несколько возможных подходов к решению столь важной задачи.

Классическая психиатрия

Алек Дженнер

Видеть что-либо, чего здесь нет, или слышать что-либо непроизносившееся кажется по крайней мере ошибкой. В психиатрии эти два типа переживаний известны как зрительные и слуховые галлюцинации. Классическим психиатрам это показывает, что нечто неблагополучно с воспринимающим, что он или она не могут полагаться на свои чувства, по крайней мере при определенных условиях. Мы исходим из того, что, когда здоровы, то способны отличать себя и свои мысли от происходящего вокруг нас: мы знаем разницу между тем, что слышим что-то или воображаем что-то.

Утрата способности этого распознавания, как говорят, иллюстрирует утрату границ личности (некоторые психиатры применяют даже более специальное выражение "неблагоприятный диагноз").

Однако просто недостаток наших глаз или ушей не может быть достаточным объяснением нарушения восприятия, например, речи на родном языке. Физическое объяснение должно включать части мозга, ответственные за уже изученный язык и не работающие должным образом. Классические психиатры знают, что в жизни бывает много ситуаций, в которых наше воображение может разгуляться: когда мы напуганы, слишком много выпили, когда подозреваем, что о нас говорят, когда засыпаем или пробуждаемся. Для психиатров такие переживания не являются признаком наличия галлюцинаций.

Психиатры отличают галлюцинации в состоянии бодрствования от таковых во сне, при лихорадке, при повреждении головного мозга, при старческих и физических заболеваниях. Некоторые галлюцинации, возникающие в состоянии бодрствования, рассматриваются как признаки серьезного психического заболевания. Нет консенсуса в отношении природы так называемых функциональных психозов, но их обычно относят к определенным заболеваниям, к которым пациент имеет склонность из-за наследственного дефекта мозга. Это заболевания, при которых человек утрачивает контакт с реальностью. Что именно это может быть – вопрос спорный; это может быть комбинация врожденных дефектов, вирусные инфекции или тяжелые жизненные события, особенно семейные.

По существу, есть два признанных вида функционального психоза. При маниакально-депрессивном психозе настроение индивидуума колеблется вверх и вниз из-за того, что не в порядке контрольный механизм. Галлюцинации могут появляться в крайних точках настроения и рассматриваются как следствия этих настроений. Шизофрения – это болезнь, при которой слышание голосов – главная составляющая. До некоторой степени мы можем думать об этом условии как о потере наиболее обычных ассоциаций мыслей и идей: некоторые усматривают в этом неразбериху в электрической схеме мозга, наподобие путаницы проводов в телевизоре. В первую очередь психиатры отметили, что больные шизофренией склонны к прогрессивному ухудшению состояния, в то время как при маниакально- депрессивном психозе обычны колебания между манией (приподнятое настроение и гиперактивность) и депрессией. Хотя это наблюдение не лишено смысла, оно имеет относительную ценность: курс на ухудшение, по-видимому, обусловлен характером учреждений, куда направляли людей.

Какими бы ни были трудности, психиатры должны прилагать все усилия для классификации типов психических состояний, которые они предполагают лечить. Возможно, они ошибаются, полагая, будто это отдельные болезни, а даже если это и так, то ошибаются, полагая, будто располагают правильной классификацией. Однако усилия по становлению психиатрии как науки приводят к изучению того, что с чем связано. В самом деле, это "человек с улицы", а не психиатры, первым заметил, что психические проблемы нуждаются в истолковании.

Исторически Гейдельбергская клиника в Германии предприняла наиболее важную попытку описать заболевания, их признаки и симптомы. В частности, утверждалось, что наличие голосов, говорящих о слышащем в третьем лице, когда он бодрствует, позволяет диагностировать шизофрению. ("Я" первое лицо, "ты" – второе лицо, "он или она" – третье лицо.) Этот диагноз позже подтверждался, когда голоса оказывались принадлежащими группе людей, говорящих вместе о слышащем, особенно если их комментарии были унижающими. Большинство современных психиатров все еще классифицировали бы как шизофрению любое сообщение о таких переживаниях. Кое-кто найдет странным, что эта озабоченность диагнозом может означать, что врач меньше интересуется тем, о чем говорят голоса, чем тем, каким образом они это говорят. Это потому, что психиатры стараются делать различие между тем, что они называют формой и содержанием: формой в данном случае является слышание голосов, говорящих в третьем лице, в то время как содержание заключается в том, о чем они говорят. Если мы слышим людей, говорящих с нами, то форма это восприятие, если они действительно говорят; если они не разговаривают, тогда форма – это галлюцинация. В обоих случаях содержание одинаково, но форма разная. Для установления диагноза, таким образом, форма важнее содержания. Попытка поставить диагноз – всегда главное в медицине: это часто именно то, ради чего человек идет к врачу. Правильное лечение может проистекать только из правильного диагноза. Следует твердо помнить, что психиатрия – отрасль медицины и ее язык – язык медицины. Вопрос о том, что должно и что не должно входить в сферу медицины, поднимает другие спорные вопросы, которые не входят в предмет рассмотрения данного раздела.

Я пытаюсь здесь помочь клиенту понять систему взглядов психиатра и то, что он делает; почему он, задает именно такие вопросы; какая часть ответа будет наиболее важной, а какая скорее всего будет проигнорирована. Психиатр внимательно вслушивается в разговор, чтобы отнести к шизофреническим такие галлюцинации, как эти голоса в третьем лице.

Что значит быть человеком – исключительно сложный вопрос, и многие науки, наряду с психологической медициной, пытаются понять, как мозг – физический объект вырабатывает мысли, образы и впечатления. Если считать, что это выполняет он, то ясно, что если физический механизм неисправен, такими же должны быть и мысли. Поскольку было бы непродуманным предположение, что мысль может быть неискривленной при искривленной молекуле, это может характеризовать одно из возможных отношений к психическим заболеваниям. Обратимся к простому примеру больных, перенесших паралич: кровоизлияние в левую часть мозга (у правшей) нарушает способность находить нужные слова, даже если пациент вполне хорошо понимает то, что ему говорят. Это иллюстрация того, как влияют на разум функции частей мозга.

Другое основание для выбора приведенного выше примера подчеркнуть различие функций левого и правого полушарий мозга. У большинства людей левое полушарие ведает речью, логикой, теорией и математикой; правое – ведает больше искусством, воображением и пространственными связями между объектами.

В развитие этих идей были выполнены важные исследования, но трудно быть категоричным, не в последнюю очередь из-за большого количества индивидуальных отличий; например, речь не всегда связана с левым полушарием даже у правшей. Можно сказать, что при каждом новом проникновении в функции мозга изучалась возможность получения ключей к природе шизофрении.

Очевидно, что поражение или плохое функционирование определенных частей мозга (особенно в так называемых височных долях) производит характерный психологический эффект (в частности у больных эпилепсией), включая галлюцинации. Люди с правосторонними дефектами склонны к чрезвычайной эмоциональности, в то время как люди с левосторонними дефектами склонны к сильному ощущению своей судьбы, к философской любознательности и нравственной щепетильности. Такие попутные соображения о зависимостях между функциями мозга, мышлением и переживаниями мог бы иметь в виду психиатр при расспросе пациента. Он мог бы поинтересоваться, не может ли у пациента быть височная эпилепсия – физическое состояние мозга с психологическим проявлением. Если да, то это порой намного важнее, чем житейская ситуация пациента.

"Шизофрения" – такое же реально существующее слово в английском языке, как "ведьма" или любое другое слово. Однако следует обращать внимание на то, что слова не всегда представляют конкретные объекты; некоторые представляют их собрание, как, например, слово "животные". Без слов мы, конечно, ограничены в нашей способности думать, но они могут ввести нас в заблуждение. Термин "шизофрения" – это, по существу, терминологический зонтик, применяемый для описания состояний, в которых люди слышат голоса определенным образом и имеют заблуждения, которые нелегко понять с точки зрения их расовых, религиозных и других представлений. Такие знания и верования часто служат показанием к лечению специфическим антипсихотическим лекарством, хотя и ценой определенных побочных явлений (особенно нежелательных телодвижений).

Когда жизнь индивидуума с другими людьми стала мучительной или даже невозможной из-за появившихся голосов и фантазий, психиатры справедливо чувствуют себя вправе делать то, что могут, для улучшения ситуации. Но если это не беспокоит самого больного или его окружающих, само слышание голосов не является основанием для вмешательства, особенно если это не ранний признак чего-либо более серьезного.

Функцианальный анализ

Ян ван Лаарховен

Современная технология облегчила общение людей на больших расстояниях. Иногда это диалог, как по телефону, а иногда – одностороннее послание, как по радио и телевизору. Естественно, что с увеличением объема общения люди чувствуют необходимость в его ограничении. Потребность в уединении, тишине и спокойствии, в отдельном собственном жизненном пространстве быстро становится нормой, хотя реализация этого идеала часто затрудняется отсутствием финансовых средств, перенаселенностью или просто вторжением окружающих.

Слышание голосов – это форма общения, которая редко бывает добровольной или желанной. По крайней мере в начальной стадии голоса обычно воспринимаются как появляющиеся снаружи и вторгающиеся; они представляют односторонний разговор, при котором невозможно вступить с ними в диалог в истинном смысле слова. Эта потеря контроля над уединением может вызвать большую тревогу независимо от того, является содержание того, что говорится, угрожающим или нет.

Некоторые слышащие находят собственные методы, помогающие им успешно справляться с этими голосами. Те, кто активно искал познания голосов, наряду с теми, кто рассматривает свои голоса как положительное явление, вероятно, не окажутся на попечении психиатров. К психиатрам обращаются те, кого так или иначе беспокоит факт слышания голосов, или те, кто находит свой контакт с ними сомнительным. Однако это не должно подвергнуть нас искушению сделать поспешные выводы: наша цель – не принудить голоса к полному молчанию, даже если бы это было возможно. Важно помочь пациенту повысить его контроль над голосами, таким образом делая ситуацию потенциально наиболее благоприятной. Мой вклад в данную книгу определить средства, которые могут быть полезны в этом отношении; предложить инструменты, которые могут послужить для развития диалога о голосах и с голосами, чтобы выявить (вместе с пациентом) смысл и функцию голосов в жизни слышащего.

Когда пациент обращается за помощью к психиатру, составляется история его психической болезни. Это делается для того, чтобы установить, идет ли речь о депрессии, тревожном расстройстве или о психозе (т.е. о хаотическом результате обработки определенной информации); то или другое может оправдать применение психотропных препаратов или других форм лечения. Сведения о наличии соматических заболеваний, а иногда и физическое обследование также важны для определения возможных физических расстройств.

При исследовании личности пациента психиатр обратит пристальное внимание на любые травматические эпизоды в его жизни, особенно на сексуальное или иное насилие в раннем детстве (см. раздел о травмах в этой главе).

Одним из объяснений слышания голосов может также быть диссоциативное расстройство; это форма, при которой сознание расщеплено на ряд частей, разделенных более, чем обычно. При исследовании психиатр должен быть также готов встретиться с другими признаками диссоциативного расстройства, такими как измененное восприятие времени (даже его утрата), применение королевского "Мы", отрицание очевидно наблюдаемого ненормального поведения, чувство деперсонализации и нереальности. Если есть большие расхождения в описаниях психиатрических симптомов или в диагнозах, установленных прежде, это дает еще больше оснований предполагать, что мы имеем дело с диссоциативным расстройством (см. раздел "Диссоциация" в этой главе).

Иногда выполняемая голосами функция, описанная на бытовом языке пациента, выясняется немедленно; изредка пациент в самом деле способен объяснить эту функцию психиатру при первой встрече. Однако более вероятно, что пациент не думает о функции голоса или не может сам раскрыть ее. Диссоциативные расстройства не возникают без причины: часто они носят защитный характер. Следовательно, даже если психиатр имеет ясное представление о значении или функции голосов, он не преподнесет пациенту эту идею автоматически. Для достижения большей ясности относительно функции голосов важное значение имеют следующие вопросы:

Обстоятельства
Когда и при каких обстоятельствах впервые появились голоса?
Изменились ли голоса по сравнению с первым разом? Если да, то что изменилось?
Появляются ли голоса в определенное время?
Появляются ли они в определенных местах?
Появляются ли они, когда пациент находится в определенной компании?
Появляются ли они при определенной деятельности?
Появляются ли они, когда пациент в определенном настроении?

Отличительные особенности
Устанавливают ли сами голоса свою личность?
Это голоса людей или духов?
Это голоса мужские или женские?
Это голоса знакомых или незнакомых людей?

Внутренняя организация
Сколько всего голосов?
Знают ли голоса о существовании друг друга?
Формируются ли голоса в организованную систему?
Появились ли все голоса одновременно или есть более новые?
Все ли голоса одинаково развиты как люди или духи?

Контроль
Воспринимает ли пациент голоса как появляющиеся изнутри него или снаружи?
Зависим ли пациент от голосов?
Может ли пациент вызывать голоса по выбору?
Чувствует ли он появление голосов? Если да, то что происходит?
Может ли он разговаривать с голосами?
Подчиняются ли они его просьбе (требованию) молчать?
Может ли он отключиться от голосов?
Захватывают ли голоса иногда весь разум?
Чувствительны ли они к аргументам пациента?
Может ли пациент отказаться от их требований?

Основное содержание
Воспринимает ли пациент голоса в общем как положительные или как отрицательные?
Все голоса имеют одинаковое эмоциональное значение или разное?
Есть ли у голосов особая цель?
Высказываются голоса ясно или в неопределенных выражениях?
Предостерегают ли голоса от определенных действий?
Побуждают ли голоса пациента к определенным действиям; если да, то имеют ли эти действия особый характер?

Роль
Знают ли голоса что-то, чего пациент не знает?
Могут ли голоса делать что-то, чего пациент делать не может?
Может ли пациент делать что-то, чего голоса делать не могут?
Знает ли пациент нечто, чего голоса не знают?
Что изменилось в жизни пациента с появлением голосов?
Что изменилось бы в жизни пациента, если бы голоса исчезли?

На основании ответов на эти вопросы мы пытаемся распознать характер голосов, исследовать их функцию и значение для жизни пациента. По возможности психиатр постарается (с помощью пациента) выяснить эту функцию до конца. Потом они вместе попытаются установить, является ли эта функция в целом приемлемой для данной личности. Затем рассматривается сравнительная результативность стратегий адаптации к голосам; это подводит к вопросу о том, есть ли более легкие и лучшие способы достижения поставленных целей.

Как эти вопросы помогают нам выяснить функцию голосов? В нашем распоряжении есть много систем взглядов, и, вообще говоря, мы можем просто подыскать подходящую модель, зная соответствующую систему взглядов. Имея в своем распоряжении различные системы взглядов, мы можем быть более гибкими в наших вмешательствах. Это значит, что с пациентом не должны обращаться, руководствуясь исключительно собственными взглядами психиатра: напротив, следует очень внимательно прислушиваться к опыту и языку пациента. И все же определенная система работы может послужить руководящей линией и поддержкой при вмешательстве, которое должно принести пользу пациенту.

Давайте рассмотрим несколько наиболее общих функций в сочетании с наиболее важными системами взглядов. Описанные ниже взгляды никоим образом не исключают друг друга; в целом разумно допускать вмешательство, исходя из различных систем.

Теория Фрейда о бессознательном

Для начала мы предположим существование как сознания, так и бессознательного. Некоторые современные последователи такой модели полагают, что бессознательное находится в правом полушарии мозга, которое обрабатывает только часть информации, имеющейся в распоряжении левого полушария. Если эта информация не соответствует тому, что думает левое полушарие мозга, она воспринимается как ego-dystonic (не-я), и иногда слышится в форме голосов. При гипнозе мы пытаемся вступить в прямой контакт с правым полушарием мозга путем обхода или отвлечения внимания левого полушария. Если этот контакт установлен, можно осуществлять некоторое влияние.

Характер организации информации в правом полушарии мозга (первичный процесс, предречевой и предлогический) таков, что она лучше поддается воздействию тем же способом, например с помощью метафор, нечленораздельных звуков, движений и т.д. Правое полушарие способно понимать очень простые предложения; пассивная способность понимания больше, чем активная. Эту модель можно рассматривать, если голоса также имеют низкий уровень словесной организации. Более свободный обмен информацией между левым и правым полушариями может стимулироваться в условиях, снижающих тревогу, таких как структурирующая терапия.

Теория Фрейда об id, ego и super-ego

Эта модель построена на предположении, что личность состоит из id (оно), ego (я) и super-ego (сверх-я). Вообще говоря, обсуждение ego воспринимается как ego-syntonic (я) и приемлемо для пациента (хотя при диссоциативном расстройстве во многих случаях наблюдаются исключения из этого правила). Следовательно, обычно нет необходимости в ego, чтобы выразить себя в форме голоса. Голоса могли бы происходить от id, если определенные примитивные побуждения не принимаются superego; они могли бы, например, восприниматься как советы дьявола. Обличающие голоса могут рассматриваться как происходящие от сурового super-ego, выражающего критику побуждений id – критику слишком резкую, чтобы ego участвовало в ней; они могли бы восприниматься как исходящие от карающего Бога. Совещательные голоса в более конструктивном тоне могут ожидаться как от ego, так и от ideal-ego (которые вместе с совестью исходят от super-ego).

Пример

Шестнадцатилетняя девочка мастурбировала с трех лет. Однажды мать зашла в ее комнату без предупреждения и застала ее за этим занятием; мать покраснела от смущения, повернулась и вышла из комнаты без единого слова. С этого дня девочка слышала голоса матери и незнакомой женщины, обсуждавшие ее мастурбацию и говорившие, что ее сожгут живьем, и весь остальной мир будет наблюдать за этим. Во время лечения девочке дали нужную информацию о нормальном сексуальном развитии. Она решила этой ночью передать полученную информацию голосам, но голоса вдруг исчезли и никогда не возвращались. Девочка также дала своей матери почитать соответствующую книгу; мать, в свою очередь, рассказала ей немного о своем строго религиозном сексуальном воспитании.

В разговорах с голосами от id применяют подходящие моральные и практические аргументы. С голосами от super-ego используют аргументы сострадания и прощения, подкрепленные, если нужно, ссылкой на Библию (например, на Добрых Самаритян) или предложением более реалистичного изображения родителя, воспринятого как наказующее присутствие ("Ты действительно думаешь, что твой отец сам никогда не делал такого?" и т.п.).

Меня поражает это не имеющее смысла стремление сохранять определенную дистанцию между структурными компонентами; наиболее важным является стремление к хорошему взаимному общению и предоставление каждому компоненту сбалансированного участия.

Диссоциативная организация

Основой этого взгляда является предположение, что личность – это совокупность более или менее самостоятельных субличностей, каждая из которых имеет более или менее развитый собственный процесс обучения. Чем ближе эти субличности связаны между собой, тем более их хозяин чувствует себя цельным. Чем более они разобщены, тем большего усилия требует внутренний диалог и тем более субличности ощущаются как "не-я". Вероятность диссоциативной организации личности определяется как наследственной предрасположенностью, так и потребностью оградить себя от травмирующих переживаний (см. раздел "Травма" в этой главе).

Вообще лечение направлено на улучшение связи между разъединенными частями; другими словами, – на улучшение равновесия между разными составными частями и на укрепление главной субличности. Лично я предпочитаю "созвать встречу", на которой каждая часть может высказаться, предоставляя одной части меньше, а другой части больше времени для этого; на этих тренировках ведущая часть обычно нуждается в интенсивной поддержке психотерапевта. Можно использовать и другие метафоры: члены оркестра, бизнеса, семьи и т.п.

Социальные отношения

Здесь голоса представляют собой замену желанной компании. Если пациент чувствует себя одиноким, можно помочь ему рассмотреть возможности расширить межличностные контакты, например подумать и посещении клубов или обществ, о поиске партнера через службу знакомств или через брачные бюро.

Пример

Тридцатичетырехлетний марокканец все больше утрачивает способность понимать окружающий его мир. Он считает, что 90% людей нечестные, и боится, что станет агрессивным, как это было раньше, и нанесет непоправимый ущерб людям и имуществу. Когда он в стрессовом состоянии, он видит вокруг себя маленьких людей, которые разговаривают с ним на его родном языке, сочувствуют ему и успокаивают его. Он находит этот мир более привлекательным, чем обычный мир. Он не думает, что сошел с ума, но боится стать сумасшедшим.

Случаи, подобные этому, следует отличать от хорошо известного среди детей феномена воображаемых товарищей по играм (людей, животных или сказочных персонажей), с которыми способен общаться только ребенок. Это воображаемое общение само по себе не является ненормальным; только в том случае, если ребенок отключается от реального мира, требуется лечение. Если пациент осознает слышимые голоса как принадлежащие кому-то, с кем он хотел бы иметь более близкие отношения, тогда встает вопрос о тесте на реалистичность.

К несчастью, треть пациентов не соглашается на это, но если такое сотрудничество возможно, то полезно во время лечения устроить дискуссию, на которой другое лицо действительно присутствует. Однако даже в этих случаях пациент иногда воспринимает голоса как более реальные, чем живой человек; он может сказать, например, что этот человек сдерживается в присутствии психиатра и не говорит всю правду.

Пример

Семь лет назад у 29-летней женщины была короткая любовная связь с одним художником. Она все еще хранит как память его автопортрет и когда держит его в руках, испытывает паранормальный контакт с художником. Лицо на портрете оживает, и она может говорить с ним. Таким образом она уверилась, что он однажды женится на ней и что его другая подружка ничего для него не значит. Молодая женщина бросила учебу и стала безработной. Художник соглашается поговорить с женщиной вместе с психиатром и пытается довести до сознания женщины, что ее ожидания нереальны. Тогда она уничтожает автопортрет, хотя позже пытается восстановить его.

Недавно она засомневалась в том, состоится ли брак; сейчас она думает о том, чтобы принять духовный сан и уйти в монастырь. Бог разговаривает с ней: он говорит ей, что он страстно желает взять ее как свою невесту, если она очистилась от грешных желаний. Она не готова принимать нейролептики или литий.

Горе

Не так уж необычно, что непосредственно после смерти партнера, близкого друга или родственника люди слышат голос умершего. Удивительно, как часто голос дает советы или к нему обращаются за советом; часто повторяются слова утешения и ободрения. В подобных случаях я не вижу потребности вмешиваться. Другое дело, если умерший превращается в мучителя, постоянно возвращаясь к неоконченным делам, которые могли быть секретными или запретными до смерти. Психиатр может помочь пациенту, поощряя его довести такой разговор до конца раз и навсегда, вместо того, чтобы каждый раз прерывать его на одном и том же месте.

Пример

Шестидесятичетырехлетняя женщина просит помощи. Ее муж умер от сердечного приступа семь месяцев назад, после чего она поняла, что это был хороший брак. Но она никогда не отваживалась рассказать ему, что их единственный сын, второй из их четверых детей, был от другого мужчины в результате ее короткого романа в Гааге. В течение последних четырех месяцев каждую ночь ее мучает голос, говорящий: "В Гааге живет Эрл, а его сына зовут Джанти", и это сопровождается ужасным хохотом. Она узнает голос мужа.

По совету психиатра женщина пишет своему мужу три письма. В первом она исповедуется, во втором описывает все то хорошее, что они пережили вместе в браке, а в третьем обрисовывает свои планы на оставшуюся жизнь. Она прячет эти письма в саду, под скамейкой, где они бывало сиживали вместе. После этого она никогда больше не слышит голос мужа.

Иногда родственники умершего могут слышать голоса, говорящие о том, кто виноват в смерти; это особенно характерно в случае смерти ребенка. Ребенок может жалобно плакать с того света и просить о защите, которую родители не смогли дать ему при жизни. Задача психиатра – ввести ситуацию в реалистическое русло; в этих случаях могут быть полезны траурные ритуалы, особенно в конце курса лечения.

Также вполне обычным является слышание голоса умершего его живым партнером, когда последний собирается вступить в новые отношения. В этом случае психиатр может помочь избавиться от двойственности чувств. Если отношения при жизни были в основном хорошими, умерший, конечно, даст благословение, если живой партнер уверен, что новые отношения имеют будущее.

Самовозвеличивание

В некоторых случаях важную миссию получают от Бога или от известного исторического персонажа. В целом эти предписания нежизнеспособны: на практике они часто дискредитируются, если пациент начинает их осуществлять.

Если эти идеи величия грубо отклоняются, пациент наверняка будет чувствовать себя неправильно понятым, униженным и оскорбленным. Обычно под видом самовозвеличивания скрыто как раз чувство неполноценности. Мне кажется, что можно взяться за разрешение этой ситуации, анализируя вместе с пациентом цели того, кто дает предписания, и путем обсуждения с голосами ставить нравственно приемлемую и осуществимую временную цель, а затем пытаться достичь ее.

Пример

Двадцатидевятилетний мужчина недавно отказался от своего университетского курса истории. Он счел, что больше не может ни концентрироваться, ни контактировать со своими студентами, он вернулся жить к своим родителям, где проводит много времени за домашним компьютером. Он слышит голос, говорящий ему, что он – реинкарнация Муссолини, и что это его задача объединить Европу. Его рефлексы тренируют Space Invaders (Захватчики пространства), в дополнение к чему он считывает информацию о различных системах вооружения и пытается поступить на обучение в диверсионно-десантный отряд.

Работая по гипотезе, что он ищет суперрешение собственного внутреннего хаоса и дезорганизованной социальной жизни, подход психиатра – работать шаг за шагом над социальной реинтеграцией. В результате требования и ожидания как пациента, так и его родителей становятся более реалистичными, а голоса – менее навязчивыми.

Самовредительство

Когда голоса приказывают слышащему причинить себе вред (в экстремальных случаях – совершить самоубийство), больной обычно сознает лежащее в основе этого депрессивное состояние, сопровождаемое иногда бредом вины. Чувства подавленности могут быть диссоциированы. Задача психиатра оказать твердую поддержку здоровой части личности, олицетворяющейся в голосе. Сотрудничество с разрушительными голосами более продуктивно, чем любые попытки их игнорирования. Антидепрессанты, возможно в комбинации с нейролептиками, могут помочь этим усилиям.

Пример

Двадцатитрехлетняя женщина страдала от депрессии с 15 лет; ей было 17, когда она сделала первую попытку покончить с собой, за этой попыткой последовало много других. Долгое время она отказывалась произносить больше нескольких слов, а позже обнаружилось, что ее голоса запрещали ей разговаривать. Она похудела на 16 килограммов с тех пор, как голоса стали говорить, что любая пища, которую она ест, превратится в червей. Ее дедушка, который был для нее близким человеком, умер, когда ей было 13 лет; на его похоронах она чувствовала себя так, будто ее саму поглотила могила. Она сказала, что ее дедушку захоронили над бабушкой, и теперь она слышит ночью голоса их обоих, зовущие ее прийти и лечь между ними. Во время лечения ее побуждали отнестись к голосам критически: если их совет дается с хорошими намерениями, то у них нет причин не пояснить своих мотивов. Ее также поддерживали депо- нейролептиками.

Команды на самовредительство могут также возникать из других конфликтов. Голоса могут сказать, что такой поступок необходим, чтобы уберечь семью или отдельных родственников от большего зла. Это иногда наблюдают у детей, родители которых разведены. В подобных случаях лучше всего устроить встречу со всей семьей.

Эти ситуации можно также понять в свете других взглядов, изложенных в этой главе: например, команды super-ego на подавление импульсов от id.

Метафизические аспекты

Есть много различий в метафизических и мистических взглядах, которые могут возникать в отношении слышащего голоса. Он (или она), например, избран специальным протеже, которому дарованы особые силы и обещано вознаграждение; с другой стороны, может быть необходимо пройти через искушения и тяжелые испытания. Такие индивидуумы, вероятно, должны искать совета и руководства у тех, кто сведущ в соответствующей метафизической системе. Я считаю, что для непричастного к этому психиатра важно удостовериться, что пациент, занимаясь этим, не пренебрегает своим здоровьем, повседневными занятиями и социальными контактами. Важно также быть осведомленным о ловушках структуры психастенической личности, как описал французский психиатр и психолог Пьер Дженет (см. "Диссоциация" в следующем разделе этой главы "Диссоциированная личность").

Как я пытался показать, практические решения для оказания эффективной помощи или поддержки слышащего голоса в значительной степени зависят от функций этих голосов. И все же имеются некоторые общие принципы, которые можно рекомендовать слышащим голоса:
- Эти голоса обычно довольно неясные. Часто бывает плодотворным вызвать их на диалог и попросить дать разъяснения.
- Вначале голоса имеют тенденцию возникать в неудобные моменты, мы можем составить расписание для слушания их.
- Если голосов несколько, важно наладить контакт между ними. Если возникают дискуссии, они могут происходить полностью между голосами; не всегда необходимо присоединяться самим.
- Если голоса повторяют себя, начинайте записывать, что они говорят; в следующий раз, когда они появятся, скажите им, что вы уже знаете, что они собираются сказать.
- Не придавайте слишком большого значения тому, что говорит определенный голос; каждый голос представляет только одну точку зрения.
- Старайтесь добраться до сути символического значения голосов и по возможности придерживайтесь этой линии как можно дольше.
- Если вам не нравятся голоса или их содержание, относитесь к ним так, как вы бы отнеслись к любому докучливому шуму. Учитесь заглушать их, убавляя звук, самому производя громкие шумы, используя стерео, включая другой источник шума, находя другие формы отвлечения, в особенности физическую активность.
- Целью, по-моему, должно быть получение большего контроля над вашими голосами, так, чтобы вы не были всецело в их распоряжении; действительно, голоса должны служить вам. Я посоветовал бы вам не полагаться только на сами голоса или на книги, а обратиться за помощью к профессионалам или к выжившим в этой ситуации. Наконец, во всем поведении с этими голосами наилучшим возможным советчиком является здравый смысл.

Диссоциированная личность

Онно ван дер Харт

Введение

Все мы зависим от нашего окружения по двум основным направлениям. Часть из того, что мы делаем, по существу является повторением того, чему мы научились в прошлом, а другая часть – это новые и творческие попытки активно приспосабливаться к меняющимся условиям. Конечно, обычно наше поведение – комбинация того и другого. Большинство наших типичных действий привычны для нас; чем больше они выполняются автоматически, тем больше они становятся частью нашей личности.

Правда также и то, что некоторые люди более или менее автоматически выполняют действия, которые, по существу, не являются типичными для них, и переживают мысли и чувства, за которые они не отвечают. Эти действия, мысли и чувства не являются, как было прежде, их личными функциями. В таких случаях часть психики функционирует более или менее независимо от личности как целого, однако может, вероятно, функционировать как индивидуум. Этот феномен, характерной чертой которого является диссоциация, привлек к себе в последние годы большое внимание.

Диссоциация

В 1889 году французский психиатр и психолог Пьер Дженет (1859-1947) определил диссоциацию как утрату личностью контроля над системами представлений, а часто – и знаний. Эти системы управляют жизнью на подсознательном уровне и могут мешать повседневному сознанию или просто исключать его. Простейшим примером их действия, возможно, является гипнотическое внушение, которое действует автоматически; наиболее сложным примером может быть формирование сложного расстройства личности, при котором личность индивидуума распадается на несколько отдельных личностей, которые могут сосуществовать и проявляться независимо друг от друга. Дженет рассматривал тенденцию (или способность) к диссоциации как патологический симптом; современные психологи, такие, как Hilgard и Erika Fromm, повторно открывшие теорию диссоциации, которую разработал Дженет, полагают, что это – обычное явление, другими словами, т.е. до определенной степени каждый способен проявлять эту тенденцию. Современное исследование показывает, что те, кто был травмирован, особенно в юности, как правило, развивают эту способность до более высокого уровня, чем те, с кем это не случалось: это указывает на связь между травмой и тенденцией к диссоциации.

Травма и диссоциация

Термин "травма" первоначально применялся в отношении физических повреждений, и это применение все еще сохраняется. В XIX столетии выражение "психологическая травма" было введено как метафора для реакций замешательства и страха, вызванных потрясающим событием. Примером личности, пережившей психологическую травму (или психотравму), может быть тот, кто непосредственно испытал шоковое событие, стал его свидетелем или слышал о нем и среагировал сильным переживанием беспомощности и страха. Такими событиями могут быть серьезное дорожное происшествие, грабеж, изнасилование, сексуальное насилие над ребенком или внезапная смерть члена семьи. В частности, многие жертвы инцеста проявляли раздвоение личности в период этого травмирующего опыта; некоторые, например, сообщали во время лечения, что они в то время всплывали к потолку и наблюдали за происходящим оттуда. Когда это происходит, естественные чувства страха, ярости, печали и т.п., так же как физические ощущения боли и напряжения, не формируются как часть их опыта: они диссоциированы.

Более полная диссоциация происходит, когда при изнасиловании ребенку повезет психически полностью исчезнуть с места тяжелого испытания. Так, он может фантазировать о том, что вылетает через окно, скрывается за обоями, прячется на облаке, а то, что сознательно не пережито при травме, не вспоминается. Этот феномен описан как "травматическая амнезия". Однако есть, вероятно, еще другая (диссоциированная) часть личности, которая полностью или частично переживает событие и, следовательно, полностью сознает то, что произошло. Гипноз предлагает возможность исследовать это.

Травматические воспоминания

Диссоциированное переживание не становится интегрированной частью личности; память о нем не помещается в банк памяти обычным образом. Вместо этого травматическое восприятие сохраняется как эмоционально заряженное состояние, которое может быть реактивировано при условиях (триггерах), которые так или иначе соответствуют в каком-то аспекте подлинному событию, вызвавшему шок. Женщина, изнасилованная под острием ножа, может вспомнить этот инцидент, нарезая овощи в кухне, и реагировать с таким же страхом и паникой, которые она чувствовала (но диссоциативно) во время изнасилования.

Травматические воспоминания – это не воспоминания в обычном смысле слова, когда человек может при желании вспомнить и подробно рассказать о переживании; у них нет ни социальной функции (они не касаются больше никого другого в настоящем), ни какой-либо приспособительной ценности в отношении обстоятельств подлинной травмы. Они представляют не фактическую память, а скорее диссоциированные эмпирические состояния. Когда какой-либо элемент диссоциированного переживания реактивируется, само пережитое состояние автоматически и ярко воспроизводится.

Феномен реактивированных травматических воспоминаний объясняет, почему травмированные люди так яростно реагируют на ситуации, которые для большинства других людей малозначимы или вообще нейтральны. Многие психические больные проявляют симптомы, являющиеся результатом ранних травм; они зачастую обременены запрятанным восприятием травмы и связанным с ней диссоциативным феноменом; похоже, что о них неизвестно тем, кто их окружает, включая, например, их социальных работников. Это может быть одной из причин того, что поведение и восприятия, связанные с реактивированной травмой, иногда относятся к психозу, а такой феномен, как слышание голосов, заслуживает диагноза "шизофрения". Дисфункции расстройства множественной личности, зачастую значительно более разнообразные, остаются незамеченными.

продолжение
9. (продолжение) Травма: изучение насилия над ребенком и галлюцинаций

БИБЛИОТЕКА
 galactic.org.ua
Интерактив лаборатория

Мариус Ромм
Сандра Эшер

Перев. с англ.
Эммы Кипнис
 К.: "Сфера", 1998.

1. ВВЕДЕНИЕ
2. НОВЫЙ ПОДХОД
3. БРИТАНСКИЙ ОПЫТ
4. ПСИ, ПСИХОЛОГИЯ И ПСИХИАТРИЯ
5. РАЗГОВАРИВАЯ О ГОЛОСАХ
6. ОПЫТ НЕ ПАЦИЕНТОВ
7. НЕПСИХИАТРИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
8. ПЕРЕРАСТАЯ ПСИХИЧЕСКОЕ ПОПЕЧЕНИЕ
9. ПСИХИЧЕСКИЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ
10. КОНТРОЛЬ
11. РЕЗЮМЕ

 


 

- человек - концепция - общество - кибернетика - философия - физика - непознанное
главная - концепция - история - обучение - объявления - пресса - библиотека - вернисаж - словари
китай клуб - клуб бронникова - интерактив лаборатория - адвокат клуб - рассылка - форум

Купить компьютер Одесса, купить комп , купить б у компьютер